Спокойной ночи, крошка полностью

— И знаете что? Не все приходят в спортзал, чтобы вернуться к привычному весу или стать худой, как фотомодель. Некоторые ходят в спортзал, потому что это дарит им жизнь. Собранность. Порядок. Дарит ощущение душевного спокойствия.

Он знал мое тело.

Каждую родинку, каждую пору, каждую морщинку. Все достоинства и недостатки. Последнюю пару часов он изучал мое тело — пальцами, губами, языком, глазами.

Я всегда стесняюсь в постели с новыми мужчинами. Боюсь того, как они отреагируют, что подумают, когда я сниму одежду, и свет будет достаточно тусклым, чтобы скрыть мои недостатки, пусть и не в полной мере, и в то же время достаточно ярким, чтобы подчеркнуть достоинства.

Мэл медленно раздел меня, целуя, лаская, познавая мое тело. Казалось, прелюдия длилась часами. Долгие часы его сладостных ласк. Я задыхалась от вожделения. Он целовал меня. Он ласкал меня. Он занимался со мной любовью. Его глаза, его пальцы, его тело… Да, мы занимались любовью. Не сексом. Не трахались. Занимались любовью. Вот что я чувствовала.

Прошло уже два месяца с тех пор, как мы познакомились, но мы решили, что с первым разом стоит подождать. Мы не обсуждали это вслух, но, похоже, оба пришли к такому решению.

Прошло всего два месяца с тех пор, как мы познакомились, но я знала, что люблю Мэла. Он был Тем Самым. Единственным. Я поняла это, когда повстречала его в баре. Я чувствовала это всякий раз, как мы встречались и разговаривали. Я чувствовала это сейчас, свернувшись у него на коленях, точно счастливый щеночек.

И неважно, что мы лежали на старом жестком матрасе, который кто-то подарил мне, когда я переехала в эту квартиру. И неважно, что в кухне из крана мерно капала вода. И неважно, что в углах комнаты росла плесень, и сейчас ее запах чувствовался особенно остро, потому что вчера прошел дождь.

Все это было неважно. Мы были вместе. И Мэл любил меня. Он не сказал этого, но по последним двум часам я поняла, что это так.

— Мне нужно тебе кое-что сказать. — Мэл нежно коснулся моих волос.

Я не ответила. На мгновение я подумала притвориться спящей, чтобы Мэл ничего не мог сказать. Чтобы он не смог переписать историю сегодняшней ночи. Даже если это слова «Я люблю тебя», слова, которые мне отчаянно хотелось услышать (к моему огромному стыду), я не хотела, чтобы это случилось сегодня. Мне нужны — необходимы — были эти пузырьки идеальных воспоминаний. И таких пузырьков должно быть много. Они очень важны. Даже когда все идет наперекосяк — не с Мэлом, конечно, у нас с Мэлом все будет в порядке, а в жизни в целом, — мне нужно как можно больше хороших воспоминаний, чтобы они светили мне, как маяк в штормовом море. Тогда мой разум сможет ориентироваться по свету маяка и не затонуть. Я хотела запомнить то, как мы сегодня занимались любовью. И мне нужно было отдельное воспоминание — воспоминание о дне, когда Мэл признался мне в любви.

Это воспоминание займет свое место в череде других. Наше знакомство. Его первый звонок. Наш первый поцелуй. Наше свидание в Гайд-парке — мы ели холодные рыбные палочки и пили теплое имбирное пиво. Тот день, когда Мэл взял меня за руку: мы шли по улице, и он взял меня за руку! Так он показал всему миру, что мы вместе. Что мы едины.

Все эти воспоминания сверкали, как драгоценные камни в шкатулке моей памяти. Я не хотела, чтобы они испортились из-за того, что Мэл сейчас скажет.

— Нова поверить не может, что я тебе до сих пор не сказал.

«Опять она». Если бы не она, Мэл не пошел бы гулять тем вечером, когда мы познакомились, поэтому я всегда буду благодарна Нове за это, но все же неужели ему нужно говорить о ней сейчас? Мэл говорил о Нове с удручающей и тревожащей регулярностью. Почему он говорит о ней сейчас?!

Я сползла с его колен, чтобы видеть его лицо, и легла рядом, медленно водя пальцем по его распухшим от поцелуев губам, красным, как перезрелая клубника. Я хотела запечатать его уста. Вот в такие моменты понимаешь, почему нужно засыпать сразу после секса. Тогда ты не станешь говорить, а значит, не сможешь все испортить.

Мэл нежно накрыл мою руку ладонью, перецеловал каждый пальчик и опустил ее себе на грудь. Ему хотелось поговорить.

— Это о моем имени.

— Тебя на самом деле зовут не Мэл Бакен? — немного озадаченно спросила я.

— И да, и нет.

— О господи! — простонала я. — Ты выбрал этот момент, чтобы сказать мне, что раньше был женщиной и тебя звали Натали или что-то в этом роде? Потому что если это так, то я предпочту жить дальше в блаженном неведении. Операция прошла успешно, шрамов не видно, тело работает отлично, так что давай притворимся, что ты родился мужчиной, и я доживу до старости без этой психологической травмы.

— Нет, ничего подобного. Мэл — это уменьшительная форма от моего имени. На самом деле меня зовут Мальволио.

Я рассмеялась. Он такой смешной. Не каждый поймет эту шутку, но мы с Мэлом встретились вечером двенадцатого июня. «Двенадцатая ночь»[1]. Мальволио. Я обняла его, посмеиваясь над отличной шуткой.