Я выскользнула в сад и вернулась к игре. Я никогда никому не говорила о том, что видела дядю Виктора. Я ни минуты не сомневалась в том, что видела его, что он говорил со мной. Но я хорошо знала взрослых и понимала, что им это не понравится. С тех пор, как умер дядя Виктор, тетя Мер все время плакала, и доктору пришлось «дать ей кое-что», чтобы она заснула. Мама и папа не отходили от тети Мер, и им бы не понравилось, если бы я рассказала им о случае в ванной. Я не могла рассказать Мэлу и Виктории — им бы не понравилось, что их папа пришел ко мне, а не к ним. А Корди просто растрепала бы все родителям.
После этого я еще пару раз видела дядю Виктора. Больше он со мной не говорил, но иногда появлялся. Я видела его отражение в кухонном окне, когда мыла посуду. Видела его в углу сада. Однажды видела его на краю ванной, когда зашла в туалет. Правда, тогда он исчез, как только я приоткрыла дверь пошире (после этого я не могла зайти в туалет еще пару часов). Наверное, дядя Виктор хотел напомнить мне о данном ему обещании.
Когда я выросла, я заинтересовалась потусторонним миром. Тем, что находится вне пределов повседневного познания. Тем, что мы не можем увидеть, услышать или ощутить, тем не менее оно существует. Меня интересовало, что происходит в междумирье — там, где заканчивается наша реальность и начинается потусторонний мир, место, куда мы попадаем после смерти. Еще мне хотелось понять, что же скрыто в глубинах наших душ. Что можно найти, если знать, что искать.
Последние несколько дней я думаю о дяде Викторе. Это он был тем человеком во сне, человеком, который пришел за Лео. Не уверена, что это что-то значит. Может быть, я думаю о нем, потому что дядя Виктор был первым — хотя и не последним — призраком, которого я увидела. Я точно знала, что он где-то на другой стороне реальности. И я всегда думала, что отринуть жизнь намного легче, если на другой стороне тебя встретит тот, кто тебя любит. А дядя Виктор полюбил бы Лео. Конечно, полюбил бы. Мне хотелось назвать сына Лео Фрэнк Виктор Кумалиси, но тогда бы все поняли, о ком идет речь. Я показала бы всем, кто такой Лео на самом деле. Может быть, я просто выдумываю все это и этот сон из-за того, во что я верю. Может, я думаю, что если Лео готов уйти, если он хочет этого, то кто-то его встретит. Он не останется в одиночестве.
Внезапно силы покидают мое тело, и мне приходится присесть на пороге, потому что я даже не могу встать и отпереть дверь.
Он должен проснуться.
Лео должен проснуться.
Я не готова отпустить его.
Он должен проснуться.
Мередит сидит в моей гостиной на диване и пьет чай. Я никогда не понимала, почему у женщин возникают такие проблемы с их свекровями. Кэрол, например, избегает мать своего мужа, применяя изощреннейшие уловки. В такие моменты она становится похожа на генерала, разрабатывающего план военной кампании. Она использует своих детей как шпионов, выясняя планы своей свекрови, а потом уходит как раз в то время, когда свекровь собирается навестить ее. Еще она уезжает в гости к своей семье в Шотландию на все праздники — дни рождения, Рождество, Пасху. И все это для того, чтобы не пересечься с матерью мужа.
Дайане приходилось чуть ли не обращаться к психотерапевту всякий раз, как к ней приезжала ее свекровь: та полностью подрывала ее самооценку.
А моя свекровь святая. Она сама воспитывала Мэла всю жизнь, научила его ответственности, дала ему понять, в чем состоит смысл жизни. Если бы не она, Мэл, возможно, и не остался бы со мной. И не принял то самое решение.
И все же у нас с ней сложные отношения. Полагаю, Мередит — что-то вроде предупреждения, ниспосланного мне судьбой. Седовласого предупреждения ростом один метр семьдесят пять сантиметров.
Когда Мередит чем-то занята, я поглядываю на нее, изучаю ее мягкие черты, ее тело и думаю о том, что если я не буду осторожна, если я не удержу Мэла, то превращусь в нее. Превращусь в одинокую женщину, вынужденную полагаться на доброту ближних. Всякий раз, как я вижу Мередит, я ухожу от нее исполненная решимости все исправить. Я не хочу остаться одна и сидеть дома, ожидая, пока придет кто-то, кто вдохнет в меня жизнь.
