Спокойной ночи, крошка полностью

— Ты специально делаешь такое, чтобы расстроить меня? — накричала я на Лео. Неделя выдалась нелегкая, и это стало последней каплей. — Или тебе нравится, когда я на тебя кричу?

— Мне жаль, — сказал Лео.

— По-моему, ничуть тебе не жаль!

— Жаль! — заныл Лео. — Прости меня!

— Мне тоже жаль, — ответила я. — Мне придется потратить много денег, чтобы отчистить это пятно. А значит, мы не станем покупать новые игрушки и компьютерные игры. Может быть, мне даже придется продать игровую приставку, чтобы оплатить чистку ковра.

Лео убежал, и я услышала его шаги на лестнице. Наверное, он спрятался у себя в комнате, забился в щель между шкафом и окном — там он сидел, когда ему хотелось поплакать и пососать большой палец, пока никто не видит. Конечно, я тоже расплакалась. Дело было вовсе не в ковре. Я не из-за этого расстроилась. В сущности, мне было наплевать на этот ковер. Проблема была в том, что Лео сделал то, что я просила его не делать. Он пришел в мою комнату с фломастерами. Он ослушался меня. Это часть взросления. Мой малыш растет. Отдаляется от меня. Он всегда полагался на меня, позволял мне решать, что хорошо и что плохо. А теперь он пытается расширить границы своего личного пространства.

Но это нормально. Я это знала.

Я знала это тогда. Я знаю это теперь.

Я хотела бы нормально расстаться с Лео. Так, как расстается с детьми большинство матерей, — из-за времени, из-за взросления. Я не хотела потерять его вот так. Я хочу, чтобы все опять стало нормально. Я хочу, чтобы все снова стало хорошо. Разве это так много? Я хочу нормального. Может, это и много. Может, все дело в том, что Лео появился на свет не вполне нормально. Может, все это происходит из-за того, что Лео никогда и не должен был стать моим сыном.

— Как дети выбираются из тела мамы? — спросил Лео.

Они гуляли в парке. Тут не было холодно, но мама все равно уговорила его надеть курточку. Ту самую, особую курточку, с липучками, и змейкой, и пуговками. А ведь они даже не собирались на пляж, где было очень-очень-очень ветрено, и иногда ему приходилось держаться за маму, потому что его сдувало с ног. Лео нравилась мысль об этом. Что будет, если его сдует? Прямо в море? Ему нравилось думать об этом. Только пусть мамочку тоже сдует. Тогда они полетят над морем вместе.

Мама надела свое шерстяное пальто. Лео оно нравилось. Пальто прямо как у мишки Паддингтона. А еще на маме был полосатый шарф. Сегодня она долго наматывала-наматывала-наматывала его на шею.

Мама вела скутер Лео, они шли по дорожке в парке.

Когда Лео задал ей этот вопрос, мама испугалась. В точности как тогда, когда он выпрыгнул из-за двери, чтобы удивить ее. Правда, сейчас мама не закричала и не прижала руку к груди, но она явно испугалась.

Она подняла голову и посмотрела на деревья, притворяясь, что не услышала его. Лео тоже так делал, когда мама звала его домой. Правда, он еще зажимал уши руками.

— Как дети выбираются из тела мамы? — повторил Лео. — Ты знаешь, мамочка?

Мама, вздохнув, остановилась и оперлась на скутер.

— Знаю.

— Как? — Глаза Лео загорелись от любопытства. Он готов был запомнить ее ответ до мельчайших подробностей, чтобы в понедельник все рассказать Ричарду и Дэвиду. И еще Мартину.

— Малыш, я сейчас не хочу говорить об этом, — сказала мама. — Думаю, ты еще маленький для таких разговоров.

Ну, она хотя бы не стала присаживаться на корточки. Лео терпеть не мог, когда взрослые так поступали.