Я вспоминаю, как мы стояли тогда на парковке рядом с черной «ауди» Кейта. Мэл, вытянувшийся, зеленый после перелета, небритый и растрепанный. Я была так рада, что он вернулся.
— Ты помнишь, что я спросил у тебя? — повторил Мэл.
Я кивнула. Конечно, я помнила. Конечно.
Мэл подошел ближе, взял меня за подбородок, поднял мою голову и заглянул мне в глаза.
— Помнишь, что я спросил у тебя?
— «Ты действительно хочешь встречаться с ним, Нова?» — ответила я.
— И что ты сказала?
Я не хотела повторять те слова. Не хотела повторять слова, которые все испортили.
— Что ты сказала? — настаивал Мэл.
Я вздохнула.
— «Я вышла бы за него замуж хоть завтра, сделай он мне предложение», — прошептала я.
Я не это имела в виду. Мы с Кейтом вновь сошлись, мной владела страсть. Но если бы Мэл позвал меня замуж, я бросила бы его. Я произнесла те слова, только чтобы Мэл принял Кейта. Я хотела, чтобы Мэл был счастлив. И я полагала, что он будет счастлив, если будет думать, что счастлива я.
— Я был глупцом. Я думал, что ты дождешься меня. Но когда ты сказала это… Я понял, что все кончено. Что я больше не нужен тебе.
— Я не это имела в виду. Я думала, что тебе не нравится Кейт. Я думала, если ты поверишь, что у нас серьезные отношения, то будешь рад за меня. Я ду… Мы все испортили. Все испортили. О-о-о-о-о… — выдохнула я.
Его ладонь лежала на моем подбородке, я осторожно коснулась его щеки кончиками пальцев, мы сблизились… и замерли. Если бы кто-то из нас хоть немного подался бы вперед, мы бы поцеловались. И это был бы не поцелуй по случаю встречи или прощания, это был бы не розыгрыш, устроенный для нашей семьи. Это был бы настоящий поцелуй. Поцелуй по любви.
Я никогда еще не хотела настолько сильно, чтобы меня поцеловали. Я никогда еще не боялась настолько сильно, что меня поцелуют.
Мэл закрыл глаза, прижался ко мне лбом.
Это невозможно. Невозможно. Мы сделали свой выбор. Мы допустили это. И теперь… невозможно…
— О господи, Нова… — прошептал Мэл. — О господи…
Мы стояли и не могли отпустить друг друга. Мы были заложниками собственной лжи.
—
Я слышала, как открылась входная дверь, и думала, что Мэл сейчас уляжется спать. Было уже поздно. Но я ждала, ждала, ждала, и ничего не происходило. Ни шагов на лестнице, ни даже звука включившегося телевизора (иногда Мэл усаживался внизу на диване и смотрел футбольные репортажи — это было верным признаком того, что он пьян). Я же не слышала ничего.
Я даже испугалась, на мгновение подумав, что это грабитель. Но потом отмела эту возможность. Я точно слышала, как ключ провернулся в замке.
Я нашла Мэла в темной кухне. Он прислонился к стойке, глядя на доску для нарезания овощей, будто та читала ему увлекательнейшую лекцию о теории эволюции.
— У Новы, — тоже шепотом ответил он.
— В такое время? — удивилась я. — Разве она не должна была лечь спать несколько часов назад?
Мэл повернулся ко мне.
— А который сейчас час?
— Три часа.
— Ночи? — нахмурился Мэл.
Я обеспокоенно кивнула. Мэл явно был удивлен. Он не только потерял счет времени, но и словно вообще ничего не понимал: кто он, где он, что происходит.
— Я не заметил, что уже так поздно. — Мэл вновь повернулся к доске.
Я смотрела на мужа, на его склоненную, будто в молитве, голову и пыталась понять, что же изменилось. На нем был тот же костюм, что и утром. Его рубашка была заправлена в брюки, верхняя пуговица расстегнута — галстук Мэл не носил. Волосы не растрепаны.
Но что-то стало иначе. Что-то изменилось.
Его запах. Вот что изменилось. Его запах.
От Мэла пахло… пахло ею. Новой. Не сексом, ничего такого, но он был весь пропитан ее запахом, словно Нова проникла в каждую частицу его тела. Он пах ею. Это Нова постоянно разглагольствовала об аурах и энергетических полях, о том, как общение с человеком может изменить твой энергетический баланс, а значит, и настроение. Вот почему мы так остро реагируем на некоторых людей — в хорошем или плохом смысле. Вот почему ты будто светишься изнутри, когда впервые влюбляешься. Нова пыталась научить меня считывать ауры людей, смотреть на них, не пользуясь зрением, проникать в их чувства, понимать, что они делают на самом деле и как это влияет на тебя. Мне такое никогда не удавалось — в сущности, все это была полнейшая чушь, но, конечно же, Нове я об этом не сказала.
А теперь я ее поняла. В полумраке кухни мне пригодился каждый урок, который она мне преподала. От Мэла пахло Новой. Она будто окружала его. Она была в нем. Нова. Нова. Нова. Женщина, которая вынашивает его ребенка. Женщина, способная на то, на что не способна я.
— Ты же знаешь, что я люблю тебя, верно? — вдруг повернулся ко мне Мэл.
