Спокойной ночи, крошка полностью

— Я серьезно. Убирайся вон! — Я дрожала, но в моем голосе сквозила уверенность. — Убирайся вон и больше никогда не приходи сюда без жены!

Мэл встал. Я видела, как дрожат его руки, когда он застегивал рукава рубашки. Мэл нагнулся, поднял пиджак и сунул руки в рукава, кусая губы. Я вывела его из гостиной, проводила до двери. Все это время мои ногти впивались в ладони. Только так я могла скрыть, насколько меня трясет.

Я протянула руку к двери и только тогда поняла, что не смогу отпустить его вот так. Я из кожи вон лезла, чтобы отстраниться от него, а он…

Я развернулась к нему. Мэл отпрянул, увидев выражение моего лица.

— Ты никогда… никогда не хотел меня. Ты ясно дал мне понять, что ты не хочешь меня, не воспринимаешь меня как женщину. И это при том, что ты знал о моих чувствах к тебе. Как ты можешь?! Как ты можешь быть настолько жестоким?! Как ты можешь говорить мне такое? Я вынашиваю для тебя ребенка, а ты считаешь, что можешь такое мне сказать? И что мне ответить? Что мне делать, если вы со Стефани счастливы вместе, если вы хотите завести ребенка? Что я должна чувствовать? Ты представляешь себе, насколько это для меня трудно? Ты понимаешь, что мне приходится постоянно напоминать себе, что это не мой ребенок? — Я покачала головой. — Я не понимаю, зачем ты сказал мне такое, Мэл. Почему ты подумал, что можно сказать что-то настолько жестокое. Я больше не могу видеться с тобой без Стефани. Я не хочу, чтобы ты еще когда-то сказал мне что-то подобное. — Я смотрела на него, стараясь позабыть, за что я люблю его.

Мэл молчал.

— Не приходи сюда без Стефани, ладно?

Мэл, не глядя на меня, кивнул. Его глаза остекленели.

В тот день на вокзале, утром после Последней Ночи, когда Мэл отверг меня, я попросила его дать мне возможность пережить это. Успокоиться.

Сейчас я вспоминала тот момент. Он будто стоял у меня перед глазами.

Его лицо, когда Мэл согласился. Его печаль. Мое облегчение. Я была рада, что он отпустил меня. Освободил меня.

Я открыла дверь и ушла в гостиную. Мне не хотелось смотреть, как он уходит.

Я остановилась перед диваном, вспоминая.

Приехав в общежитие, я зашла в свою комнату и закрыла дверь. Я даже не успела снять плащ. Отчаяние и боль нарастали во мне, подступали к горлу, и мне пришлось, заламывая руки, подбежать к умывальнику, чтобы вырвать. Меня тошнило от боли. У меня подогнулись колени, я упала перед кроватью, спрятала лицо в колючем пледе и разрыдалась. Я плакала от унижения. От понимания того, что я больше никогда не испытаю такой любви. От мыслей о том, что было бы со мной, если мой суженый, тот, кто должен был полюбить меня, полюбил бы. Но он меня не любил. Не мог полюбить меня.

Теперь я вновь заламывала руки, чувствуя, как боль и отчаяние распускаются во мне, будто цветок. Я не думала, что мне может быть настолько больно. Но эти его слова… Он произнес их так, будто это совершенно неважно. Будто их в любой момент можно взять обратно. Отменить.

Как кто-то, кто хоть чуть-чуть заботится обо мне, мог сказать такое? Мог сказать такое, зная, что мне и так нелегко? Не нужно быть гением, чтобы понять, насколько мне сейчас нелегко. Так почему же Мэл этого не видел?

Я услышала, как хлопнула входная дверь, и похолодела. Я не хотела сейчас видеть Мэла. Хоть со Стефани, хоть без нее. Как и любой друг, он иногда злил меня и знал об этом. Но сейчас речь шла о чем-то большем. Он не пытался меня разозлить. Он пытался разбить мне сердце.

И я больше не хотела его видеть.

— Почему ты решила, что я никогда тебя не хотел?

Я вздрогнула от удивления. Во-первых, Мэл все еще был здесь. Во-вторых, он был очень зол.

Я повернулась к нему.

Он и вправду был зол. Злость исказила его черты, плескалась в глазах.

— Почему ты решила, что я никогда тебя не хотел? — повторил он.

— Ты сам мне сказал.

— Я тебе сказал?! — Мэл опешил. По его лицу было видно, что он напряженно пытается вспомнить этот момент. Эти слова. — Когда я тебе сказал?

Я огорошенно смотрела на него. Я что, все выдумала? Любой, кто увидел бы выражение изумления на его лице, решил бы, что я все придумала.

— Я приехала навестить тебя. Тогда я училась в Оксфорде, на первом курсе, помнишь? Мы пошли гулять, и я попыталась признаться тебе в своих чувствах. Сказать, что люблю тебя. А ты остановил меня. Ты сказал, что не смог бы испытывать влечение к девушке, которая стала твоим другом. Потому что друзья не должны быть любовниками. Друзьям нельзя говорить или даже думать о сексе. Или о любви. Помнишь? Это было через три недели после того, как ты приехал ко мне в гости, и мы почти… Ты впервые начал ласкать меня, а потом… Ты передумал. Не захотел. А потом сказал… мол, не смог бы испытывать влечение к девушке, которая стала твоим другом. Да, так все и было. Это ты, ты заставил меня считать, что ты меня не хочешь.