— Одно дело пойти на аборт, когда ты молода и залетела случайно. Но когда тебе под тридцать и ты тщательно планировала беременность — это совсем другое.
— Тогда оставь ребенка.
— Да, и что мне всем сказать? Что ты его отец? И что ты больше не хочешь со мной общаться? И да, родные мои, не беспокойтесь, я вовсе не трахалась с этим женатиком, я не залетела случайно. Нет, я воспользовалась шприцом, чтобы ввести себе во влагалище его сперму, потому что собиралась родить ребенка ему и его жене. Нет-нет, они не принудили меня к этому, я сделала это по собственной воле, потому что я ведь так волнуюсь о них.
— Вот что я имел в виду, когда говорил, что так было бы проще всего.
— Нет, Мэл. Проще всего было бы, если бы вы забрали у меня ребенка, как и планировали.
— Мы не можем. Прости меня.
— Хотя бы посмотри мне в глаза, когда говоришь это. Иначе я тебе не поверю.
Мэл посмотрел на меня, и я увидела, что он не со мной. Он полностью отстранился от ситуации. Я читала о таком, когда училась на психолога. Люди мысленно отгораживались от ситуации, чтобы сделать что-то, чего они не хотели делать. Чтобы пережить травму. Чтобы принять сложное решение.
Мэл отгородился от меня, чтобы суметь сказать мне это.
Я лишь раз раньше видела, чтобы он поступал так. Нам было одиннадцать. Хотя Мэл и был довольно высоким и мускулистым пареньком, он всегда таскался с девчонками — со мной или Корди, и поэтому мальчишки считали его слабаком. Билли Сноу, мордоворот и задира, сидел за мной и Мэлом на математике. И вот однажды он назвал тетю Мер психованной. Билли прошептал эти слова, зная, что учитель не услышит его, но Мэла это заденет. И потом он сможет и дальше дразнить Мэла.
Мэл вскочил из-за стола прежде, чем кто-либо (в первую очередь сам Билли) успел отреагировать. Он врезал Билли по челюсти, сбил его со стула на пол и молча принялся избивать. Все в классе, включая нашего учителя, мистера Бельфаста, были настолько огорошены, что не знали, что делать, и лишь с ужасом наблюдали, как лицо Билли Сноу превращается в кровавое месиво. В какой-то момент мистер Бельфаст очнулся и стащил Мэла с незадачливого хулигана.
И в тот момент в глазах Мэла не было ярости. Не было жажды убийства. Лишь пустота. Такая же, как сейчас.
Тогда я впервые в жизни испугалась Мэла. Он словно перестал быть мальчиком, которого я знала, и превратился в человека, способного сильно ранить кого-то и при этом оставаться невозмутимым.
Больше такого не случалось. Больше я не боялась Мэла.
Вплоть до этого момента.
То, что ему приходится вот так отстраняться от меня, чтобы сделать что-то настолько тяжелое, означало, что они действительно не хотят этого ребенка. И Мэл действительно не хочет больше со мной видеться.
— Прости меня. Нам не нужно было вообще все это затевать. Но лучше мы скажем тебе сейчас, чем через пару месяцев, когда что-то изменить будет уже трудно. — Мэл положил ладонь мне на руку.
Он так часто делал раньше. А теперь он говорил мне, что это в последний раз.
— Береги себя, ладно?
Мэл встал и ушел, оставив после себя лишь запах лосьона и память о тепле его ладони.
Мэл даже голову не повернул в сторону гостиной, не поздоровался со мной. Он отправился прямиком в кухню. Я услышала, как он хлопнул дверцей холодильника, как отодвинул стул от стола.
Я прождала пару минут, давая ему время решить, устроится ли он в кухне или все-таки придет ко мне.
Когда Мэл не пришел, я сама пошла к нему. Мэл сидел на стуле, глядя в окно, на сад. В руке у него была бутылка пива, еще четыре бутылки стояли перед ним. Он поднес горлышко ко рту и жадно припал губами к темной жидкости. Обычно я заставляю его пить пиво из стакана, но сейчас был неподходящий момент, чтобы заводить разговор об этом.
— Как все прошло? — спросила я, остановившись в дверях.
Я не могла подойти поближе — мне казалось, что Мэла окружает кокон печали, сквозь который мне не пробиться. Мэл не ответил, но замер на мгновение, показывая мне, что услышал вопрос, однако не намерен говорить со мной.
— Что она сказала? — спросила я.
Он поставил пустую бутылку, взял следующую, открыл ее и начал пить.
Я вошла в кухню. Мне хотелось обнять его. Показать, как я его люблю. Мэлу было нелегко, но это все во благо. Через какое-то время он это поймет. Ребенок встал бы между нами. Даже если Мэл и Нова не планировали оставить ребенка себе, я бы всегда думала о том, что они это делали. А это плохо сказалось бы на нашем браке. Да и как бы это повлияло на ребенка? Я ведь всегда винила бы малыша в том, что Мэл опять влюбился в Нову.
Я коснулась мужа, зная, что он встанет, обнимет меня и позволит мне поддержать его своей любовью. Позволит мне утешить его. Позволит мне помочь ему пережить это.
Он отшатнулся от меня с отвращением.
Я убрала руку, отступила. Я была поражена его реакцией.
