Спокойной ночи, крошка полностью

— Мне страшно. Мне так страшно. Я не могу справиться с этим сама. Пожалуйста, не заставляй меня. Пожалуйста!

— Прости меня, — прошептал Мэл.

Он поцеловал меня в макушку. И ушел. Поднял портфель и ушел, оставив меня рыдать посреди улицы. И даже не оглянулся.

После этого я видела его еще четыре раза. Я знала, что если Мэл поймет, какую боль он мне причиняет, какую боль мне причиняет мысль о том, что я его больше не увижу… Если я смогу поговорить с ним… Он передумает. Он признает, что не мог просить меня сделать аборт. Не мог просить меня убить его ребенка. Учитывая, как нелегко мне было согласиться на беременность, он не мог ожидать, что теперь я сделаю аборт.

Каждый раз — проходило по три-четыре дня — я встречала Мэла либо после работы, либо в обеденный перерыв. И каждый раз он казался отчужденнее. Злее. Равнодушнее к моей боли. А в последний раз Мэл вышел из здания и увидел, что я стою на тротуаре и жду его. И тогда он развернулся и пошел обратно в офис. Я прождала его час, но он так и не появился.

Когда я пришла домой, то увидела, что Мэл оставил мне сообщение на автоответчике: «Нова, пожалуйста, перестань преследовать меня. — У него был холодный, чужой голос. — Мне нечего тебе сказать. Я не скажу того, что ты хочешь услышать. Оставь меня в покое».

Я думала, мне будет легко, когда Нова исчезнет из нашей жизни. Легче. Но это было не так. Ведь речь шла не только о Нове, не правда ли?

Речь шла о нашем ребенке.

Я покупала не только одежду и книги. Я купила пару погремушек, трех плюшевых мишек, погремушку-подвеску для коляски. И сумку для пеленок — квадратную белую сумку с розовыми, голубыми, желтыми и зелеными цветочками. Сумка была такой классной, что я вытаскивала ее из шкафа, открывала, представляла себе, как кладу сюда пеленки, и подгузники, и крем от раздражения, и игрушечку, которая отвлечет малыша, пока я буду его пеленать.

Я держала все эти вещи во второй спальне, той, которая должна была превратиться в детскую. А теперь мне нужно было убрать все это. Я могла раздать эти вещи, но не хотела. Они предназначались для моего ребенка. Я держала каждую распашоночку в руках, представляя себе моего малыша, думая о том, как мерно поднимается и опускается его грудь, как слетает дыхание с его губ. Это был мальчик, я уверена в этом.

Погладив распашонки, я сложила их в сумку для пеленания и принялась укладывать туда другие вещи. Этой сумки не хватило, поэтому я достала свою сумку для пикников. Это была сумка от знаменитого модельера. Самая дорогая вещь, которую я когда-либо покупала. Она стоила дороже моей машины. Я копила деньги несколько лет, чтобы приобрести это произведение дизайнерского искусства.

Я сложила все остальное туда. Мне это казалось подходящим. Держать напоминание о самом драгоценном, чего у меня никогда не будет, в самой дорогой вещи, которая у меня есть.

После этого я осмелилась подняться на чердак — там было темно и страшно — и спрятала сумки там. С глаз долой… Но не из сердца.

Он всегда будет в моем сердце.

Я очутилась в Брайтоне.

Мне пришлось уехать, потому что я не могла сделать это в Лондоне, в городе, где я жила. Я не могла представить себе, что мне придется ходить по этим улицам, зная… Или даже смотреть на схему станций метро и видеть название места, где…

Поэтому мне следовало сделать это не в Лондоне, а где-то за городом.

Два раза в жизни я боялась, что забеременею (каждый раз из-за порвавшегося презерватива). И оба раза я не сомневалась в том, что сделаю, если забеременею. Мне было трудно думать об этом, но оба этих раза я знала, что не смогу стать матерью. Не смогу справиться. Оба раза все обошлось.

Теперь же все было иначе. И не только потому, что я и в самом деле оказалась беременна.

Я заказала номер в гостинице на пару недель после… после того, как я сделаю это. Мне понадобится время, чтобы побыть в одиночестве. Каждый год, даже когда я встречалась с Кейтом, я ехала к морю одна. Иногда это было спонтанное решение — я просыпалась утром и понимала, что мне нужно уехать. Оказаться подальше от Лондона. Тогда я одевалась, садилась в поезд до Брайтона и вскоре уже гуляла по пляжу, вдыхала соленый воздух, слушала рокот волн, ощущала гальку под ногами. Возвращаясь домой вечером, я обычно чувствовала себя намного спокойнее. Будто я контролировала свою жизнь. И на время могла отдалиться от нее.

Теперь же я воспользовалась этим шестидневным отпуском, чтобы…

Я договорилась о приеме у врача, едва приехав туда. Через два дня все будет сделано. Все будет сделано, и мне останется лишь сидеть на берегу и смотреть на море. Мне хотелось забыть обо всем, успокоиться. Я смогу собраться с мыслями, прийти в себя. И только тогда вернусь в Лондон. Вернусь к работе. Вернусь в свою квартиру. Вернусь к нормальной жизни.