В лагере процветало воровство. Тогда я столкнулся с ним впервые. Крали деньги, конфеты, печенье, газировку — все, что разрешала иметь лагерная администрация. Во время экскурсии в город я купил наклейки, тарелку для кухни, бусиновый браслетик, хотел подарить их маме. Но в тот же день все подарки сперли… К несчастью для вора, который обокрал не того мальчика…
Примерно через полторы недели после начала смены в наш подмосковный лагерь приехала мама с моим будущим отцом. Они стояли за воротами. И я стремглав побежал к ним. Наконец-то — родные люди. Глотая слезы, я упрашивал их забрать меня из этого ужасного места, говорил, как мне здесь плохо… Хотя, в сущности, по-настоящему плохо было не мне, а двум первоклассникам, которые все еще писались в постели. Вот их травили всем отрядом. Включая девочек, которые порой куда более жестоки, чем мальчишки. Травили так, что те рыдали не переставая… Мама категорически отказалась меня забрать, сказала, что я должен быть мужчиной.
— А мне… а мне сказали, что я тут не должен быть! — выпалил я. — По возрасту!
— Кто это тебе сказал? — насторожилась мама. Чтобы отправить меня в лагерь, они долго уговаривали директора. Дело в том, что мне было всего шесть лет. А в самом младшем отряде ребятам было по семь.
— Вожатый, — ответил я.
— Пусть он своими делами занимается, — сказала мама. — И ты тоже эту тему не поднимай больше, пожалуйста. А то нас всех накажут. Ты же не хочешь, чтобы маму наказали?
«Было бы неплохо, если бы вас всех наказали, — думал я потом мстительно, лежа во время тихого часа».
На следующий день на линейке директор лагеря потребовал выйти из строя двух мальчиков из третьего отряда.
— Эти двое! — проговорил он громогласно. — Самовольно покинули территорию лагеря. И ушли на пруд купаться. Никого об этом не предупредив…
Наказание показалось мне удивительным — мальчиков выгнали из лагеря. За ними приехали родители — и забрали их.
В тот же день в моей голове зародился хитроумный план. Но одному действовать было страшновато. Я решил подбить на поход к пруду Леву Царева. Мой приятель Лева утверждал, что он — потомок царской семьи. Подозреваю, такая идея пришла ему в голову в связи с фамилией — Царев. Как же он, наверное, разочаровался впоследствии, когда узнал, что фамилия царя была, на самом деле, не Царев, а Романов.
— На пруд?! — голубые глаза Левы расширились. — Ты что, не видел, как ребят выгнали из лагеря?
— А нас не поймают, — возразил я. Во все детали плана я решил его не посвящать.
Лева думал целый час, я все это время уговаривал его — не дрейфить, и брал на слабо, так что в конце концов он согласился.
Идти решили сразу после завтрака, на следующий день, через яблоневый сад. Предварительно я расспросил вожатого Сашу, где находится пруд. Делал вид, что меня интересует история ребят, которых выгнали из лагеря.
— И что? — спрашивал я. — Они прямо вот так взяли — и дошли туда. Это же далеко.
— Ну, как далеко, — отвечал наивный Саша. — Тут, в принципе недалеко, если через поле. Они просто крюк сделали…
Завтрак был в восемь тридцать утра. А в девять мы уже смылись из столовой, пролезли через дырку и побежали через яблоневый сад к домику сторожа. Он не спал, несмотря на ранний час, сидел на скамейке и смотрел на небо. Я частенько заставал его в этой мечтательной позе.
— О, — сказал он, увидев нас, — вы куда?
— Мы на пруд, — сказал я честно, и дальше начал врать: — Все без нас ушли. Мы их догнать хотим. Далеко это?
— Да нет, — сторож ничего не заподозрил, — выйдешь через калитку, вон там. И сразу увидишь поле. Через него пройдешь. Там лесок небольшой. Через лесок тропинка — прямо к пруду.
— Спасибо, — сказал я и потянул за рукав Леву…
В это самое мгновение, как оказалось, одна ябеда уже докладывала вожатому Саше, что видела, как я и Лева вылезали в дырку в заборе. Саша мгновенно прозрел, осознав, к чему были мои вопросы — и поднял тревогу.
Мы даже искупаться не успели, когда нас накрыли возле пруда. И повели а лагерь, как перед расстрелом, сразу в кабинет директора.
Он встал из-за стола, приблизился к нам и остановился, глядя тяжело и сердито.
— Я что, напрасно линейку проводил? Вы, два идиота, вам непонятно, что за такое могут из лагеря выгнать?!
Мне было отлично понятно, что выгнать могут, и внутренне я ликовал. Лева наоборот — весь трясся от страха.
— Пожалуйста, — попросил он, — не рассказывайте маме. Я больше не буду.
— Совсем охренели, — пробормотал директор, заходил из стороны в сторону. — Я понимаю, третий отряд. Но вы-то куда? Малолетки. А туда же. Тебе же, — он ткнул в меня пальцем, — вообще, всего шесть лет.
Я понял — он близок к тому, чтобы нас помиловать, и заявил нагло:
— А чего, купаться нельзя, что ли?!
— Что… что ты сказал? — директор, казалось, не поверил своим ушам.
— А чего, нельзя купаться? Я лично буду все равно купаться!
— Пока ты в лагере, я здесь устанавливаю правила! — заорал директор. — Будешь мамку с папкой учить, что тебе можно, а что нельзя.
— А я все равно убегу купаться! — заявил я упрямо…
