Метода действовала на меня своеобразно. Дрался я все чаще — восстанавливал справедливость. А учился я все хуже. После занятий мы с моими школьными приятелями чаще всего шлялись по улицам до самой темноты — играли в футбол, зимой — в снежки, ходили на реку. Однажды я так заигрался, что потерял сменную обувь. Родители это известие восприняли как катастрофу вселенского масштаба — денег у них никогда не было. Они все еще находились в статусе молодой семьи, хотя маме к тому времени столько всего пришлось пройти — она едва осталась жива. К счастью, на мешке со сменкой она предусмотрительно пришила фамилию и номер школы, так что обувь через пару дней нашлась — ее принес местный дворник, валялась возле ворот на футбольном поле…
Когда наступила зима, мы с Серегой как-то раз забрались на полный снега балкон черной лестницы и стали швырять снежками в прохожих. На улице было довольно оживленно. Они задирали вверх головы, а мы прятались, радостно смеясь. Я так метко кинул очередной снежок, что угодил одному дядьке прямо в голову. От неожиданности он подпрыгнул, и ондатровая шапка отлетела на асфальт. Мы снова спрятались. А когда выглянули, нашей жертвы на улице не было… И как ни в чем не бывало мы продолжили обстрел… Вдруг балконная дверь распахнулась и пострадавший мужик ухватил нас за воротники. Я ловко вывернулся, дернул портфель, и пулей шмыгнул на черную лестницу. Он закричал вслед: «Стой!» Но я и не думал останавливаться. Я несся, перепрыгивая через несколько ступенек, с такой скоростью, словно за мной гнались черти. Выбежал из подъезда и пустился наутек. И остановился, только когда дом остался далеко позади. Только тут я заметил, что Сереги нет.
«Плохо дело, — подумал я, — этот мужик наверняка его поколотит».
Отправился в Серегин двор и стал ждать его возвращения. Мой друг явился спустя минут пятнадцать, сильно подавленный с виду, но без фингала. Я бросился к нему с расспросами. И он поведал, что дядька этот, оказывается, не простой, а наш местный участковый. Он забрал у Сереги дневник и сказал, что завтра придет с дневником в школу.
— И тебя там тоже найдет, — закончил свой рассказ Серега.
— А ты что, сказал ему, как меня зовут? — возмутился я. — Предатель, что ли?
— Он тебя видел, так что готовься.
Три дня мы ждали визита участкового, чья голова была ушиблена нашим снежком, но он так и не появился. Сереге пришлось сказать, что дневник он потерял. Родители заподозрили сына в обмане — и на всякий случай всыпали ремня. Впрочем, его били настолько регулярно, что он даже не возмущался. Для меня же это происшествие прошло совсем безболезненно. Но кидаться чем-либо из окон я зарекся навсегда. И только однажды нарушил данное обещание, через несколько лет…
Я сидел дома с ангиной. Печальный, замотанный шарфом, с температурой — лихорадило сильно, вышел на балкон. И увидел, как справа к моему дому приближается девочка Оля, моя мучительная несчастная любовь, и вражина — Олег Муравьев, воспользовался моим отсутствием — и несет ее портфель… Действовал я стремительно. Побежал в комнату, нашел в коробке с игрушками надувной шарик, оставшийся еще с Нового года, наполнил его водой и завязал. Снаряд был готов за считанные секунды. Я видел, как такие же бомбочки пацаны швыряли на головы ни в чем не повинных граждан. Оля с Олегом как раз шли под моим окном. «Капитошка» упал им аккурат под ноги, и взорвался с глухим «бум», после чего «голубков» обдало водой с ног до головы. Они не двигались, шокированные случившимся. Я тоже заворожено глядел с балкона. Тут они подняли головы и увидели меня. Только после этого я спохватился, и отпрыгнул назад. Слишком поздно.
«Ну вот, — пронеслось в голове. — Зачем я это сделал?!» В детстве я частенько действовал импульсивно, и только потом думал. Наверное, это издержки незрелого разума.
Через некоторое время послышалось жужжание дверного звонка. Трезвонили настойчиво. Минут пятнадцать. Мои мокрые одноклассники были сильно возмущены моим поведением. Я решил не открывать…
Когда после болезни я пришел в школу, Олег Муравьев надвинулся и свирепо поинтересовался:
— Ты чего это дверь не открываешь?!
— Так… у меня звонок сломан.
— Врешь.
— Правда.
— Ты чего водой нас облил?! А?!
— Я?! Ты что-то спутал.
— Ничего я не спутал!
— Чего ты пристал?! — Серега, посвященный в подробности дела, толкнул Олега в грудь. — Тебе сказали, что спутал — значит, спутал.
— Ну, ладно, еще посчитаемся, — только и сказал Муравьев и попятился. Но потом о случившемся то ли забыл, то ли не захотел связываться. Тем более что Оля тоже делала вид, что не помнит это досадное происшествие. У нас как раз начали складываться романтические отношения — переписка давала свои плоды. Теперь портфель каждый день носил ей я. И, глядя на нее, задыхался от восторга, думая — боже, какая же она красивая.
В Олю были влюблены почти все мальчишки нашего класса. И даже те, кто учился на несколько классов старше. Поэтому мне пришлось тяжело. Но свою любовь я готов был защищать до последней капли крови. «Никого к ней не подпущу, — думал я, — она моя»…
