Мой личностный бунт был вполне закономерен. Я не желал подчиняться школьному диктату. Не хотел существовать в установленных кем-то рамках. Не давал собой командовать. Не позволял, чтобы мою оригинальную натуру загоняли в прокрустово ложе усредненного индивидуума. За инициативу нас карали, приучая с ранних лет, что она наказуема. За подсказки били линейкой — не высовывайся. За попытки иметь свое мнение — подвергали насмешкам. Педагоги делали все, чтобы отбить у человека всякое желание «выступать», чтобы превратить его в человечка, раба системы. И в конце концов, даже я ощутил разочарование, очень рано осознав, насколько бессмысленен мой протест. Он не нужен никому. И только вредит мне. Ведь систему все равно не победить. Потому что в нее вписаны все до единого.
— Скажите спасибо Степану, — говорила Лариса Петровна, кривя рот, — поскольку он посчитал, что его оценка незаслуженна и дерзит, вы все получаете двойное домашнее задание.
Туманова очень изощренно умела противопоставить одного, имеющего голос, коллективу. Случалось, что на переменах мне предъявляли претензии за то, что мое мнение расходилось с мнением педагога. Доходило до драки. Но к драке я был готов. Мой хук всегда был при мне. Куда хуже была очередная встреча с Ларисой Петровной. Пообещав завалить меня двойками, она старательно свое обещание выполняла. Обидно было до слез, потому что я знал урок, но ей было плевать, насколько хорошо я отвечаю.
— Два, — говорила она.
— Но это нечестно, — выкрикивал я.
— Здесь я решаю, что честно, а что нет. Надеюсь, ты это поймешь рано или поздно. Два — потому что Я так хочу.
В конце концов, после очередной несправедливой пары, я в ярости подошел к парте и принялся собирать портфель.
— Ты что делаешь?! — с шипящими интонациями поинтересовалась Туманова.
— Я у вас учиться не буду! — заявил я. Вышел, чеканя шаг, из класса и с грохотом захлопнул дверь…
В этот день все получили тройное задание. А я едва не подрался с Серегой.
— Ты придурок! — орал он. — Меня уже достало из-за тебя каждый вечер до восьми сидеть над домашкой.
— Это не он виноват, — заступился за меня кто-то из учеников. — Ты что, не понимаешь, это Лариса Петровна специально.
Но он не понимал. Как и многие другие мои одноклассники. Они вслед за Ларисой Петровной требовали, чтобы я пошел — и извинился перед ней. Но извиняться я не собирался.
Прошла неделя. За ней другая. Во время уроков Тумановой я уходил из школы и бродил по улицам. «Плевать я на нее хотел, — думал я, — сказал, что не буду у нее учиться — значит, не буду».
Вскоре, как и следовало ожидать, в школу вызвали родителей. Они пришли в ужас, узнав, что я не посещаю уроки русского языка и литературы. И в категоричной форме, не желая меня слушать, потребовали попросить у Ларисы Петровны прощения.
— Не буду! — упрямо сказал я. — Делайте, что хотите.
Вскоре меня вместе с родителями вызвали к директору. Та потребовала объяснений, почему я прогуливаю уроки.
— Не хочу у Тумановой учиться, — буркнул я.
— Но почему?
— Не хочу — и все…
Не хотелось объяснять, что Туманова — злая и глупая женщина. У меня была уверенность, что директор меня не поймет. И я был прав в своих ощущениях.
— Ваш сын — законченный самодур, — заявила директриса родителям. — И ведь раньше был таким хорошим мальчиком. Но как пошел в третий класс, его словно подменили.
Родителям предложили забрать меня из школы, но мама категорически отказалась… Тогда Лариса Петровна, понимая, что конфликт требует разрешения, сама решила его уладить. Она попросила Серегу позвать меня на разговор. И когда я пришел, с порога начала оправдываться:
— Ну, — сказала она с характерной интонацией, — разве я тебя чем-то обидела?.. Разве я плохо к тебе относилась?
— Да, — ответил я хмуро. — И ко мне, и к другим.
— К другим? — закричала она. — А разве у кого-то кроме тебя есть ко мне претензии? Может, мы соберем весь класс и спросим? А? Сергей, — обратилась она к моему другу, — скажи, вот у тебя есть ко мне претензии?
Серега замотал головой.
— Вот видишь, — Лариса Петровна вздохнула. — Значит так, Степа, сегодня я жду тебя у себя на уроке. Можешь не извиняться. Так и быть. Мне твои извинения не нужны. Но чтобы уроки ты больше не прогуливал. Надеюсь, мы поняли друг друга?
— Ладно, — сказал я, — приду.
Два дня она меня не трогала, обходила стороной, на третий день вызвала к доске. Я отвечал урок из рук вон плохо. Тумановой пришлось вопреки собственным принципам разрешить другим подсказывать мне. И сама она активно отвечала за меня. В итоге я получил четверку. И, крайне удивленный, сел на свое место.
Мама была счастлива, когда я сказал, что получил четверку по русскому языку.
— Вот видишь, — сказала она, — всего-то и надо было, не запускать учебу, чтобы не прогуливать, а выучить…
А для меня было очевидно — оценки часто незаслуженны, и зависят не от знаний, а от отношения учителя. Упрямство и принципиальность порой очень полезны в достижении целей. Отстоять свое мнение все же можно. Даже если в определенный момент кажется, что против тебя настроен весь мир.
