Поэтому через некоторое время я завел себе хомяков. Сразу пару. Мне хотелось, чтобы это была счастливая семья — довольные друг другом любящие супруги. Не случилось. Хомячиха оказалась самой настоящей сукой — дамой очень дурного характера. Большую часть дня она гоняла несчастного хомяка-мужа по аквариуму и кусала его, а он визжал от боли. Вдобавок ко всему, она никак не желала становиться ручной. Когда бабушка сунула в аквариум руку, желая погладить «милую мохнатую мышку», хомячиха прокусила ей большой палец почти насквозь. Каким-то образом у этой несчастной семьи грызунов все-таки случился акт любви. Так что через некоторое время жуткая мохнатая стерва родила потомство, но сразу же его и сожрала — настолько она была злобной тварью. Меня произошедшее повергло в шок. И все-таки я взял хомяков (уже не слишком любимых) на дачу, где отпустил их немного побегать по участку. Разумеется, они тут же затерялись в траве — я думал, сгинули навсегда. Но на следующий год, а ведь прошла довольно холодная зима, да и осень не была теплой, сидя на крыльце, я вдруг с удивлением увидел своего серого хомяка-мужа. Он выглядывал из-под плиты, которая валялась на участке после строительства нового фундамента. Подняв плиту, я обнаружил под ней множество прорытых ходов и запасы — желуди и ягоды. Хомяк оказался тем еще выживальщиком в экстремальных условиях — он превратился в настоящего дикого зверя. Злобная жена покинула его (подозреваю — сразу же), и он зажил вполне себе счастливо. Я был за него очень рад. Аккуратно опустил плиту на место — и пожелал ему долгой жизни на воле. Эта дура, наверное, и не подозревала, что имеет дело с настоящим мужиком, способным на такой подвиг!
Затем случилась эпопея с коллективным разумом петухов. Я ехал на дачу через «птичий рынок», и увидел, что там, прямо с машин, продают за считанные копейки желтые пищащие комочки — крошечных цыплят. Я набрал их сразу целую коробку — двадцать штук — и привез на дачу. Взрослые махнули на мою новую забаву рукой — пусть мальчик развлекается. Вскоре выяснилось, что «падеж птицы» весьма велик. В первый же день скончались два цыпленка. На следующий день — еще один. Это притом, что я постоянно кормил их и поил. В конце концов, остались семеро. Крепкие, поджарые птицы. В этих «соколах» я мог не сомневаться — они точно выживут. На макушках у семерки проклюнулись красные гребешки, клювы удлинились, стали заметны ноздри. По утрам, когда я выходил на крыльцо, вся стая бежала ко мне, зная, что я скоро начну рассыпать зерно. Мне специально под нужды петухов покупали его регулярно родители. По участку мы ходили все вместе — куда я, туда и птицы. Понятия не имею, почему среди них не было кур — одни мужики. Семеро. Не отставали от меня ни на шаг. Я попробовал выйти с ними за калитку, прошелся по улице, они уверенно держались за мной. Не в рядок, а вразнобой — как будто специально рассредоточились, чтобы напасть на невидимого врага. А через некоторое время каждое утро петухи стали встречать меня дружным «кукареку» — приветствовали, как только я появлялся на крыльце. Что примечательно, раньше не будили — то ли деликатничали, то ли не поняли, что, если ты тупая птица, с тебя малый спрос, и орать можно круглые сутки… Наступил август, пора уезжать с дачи, и моих петухов отдали в местную деревню — боюсь, они пошли на заклание. Что ж, такова судьба всякого бравого отряда, который предает боевое командование.
Потом у меня жили и черепахи (одну я лично поймал в горах Средней Азии), но в Москве она очень быстро захирела и сдохла — наверное, привыкла к вольной жизни, и крыса (я везде носил ее на плече, и мы с ней целовались — у крыс маленькие приятные язычки, которыми они щекочут губы), но, увы, крысы долго не живут (хотя это удивительно умные существа), и кошки (их было несколько — и все ушли от меня очень по-разному, больше всего я жалел полуслепого кота, которого задушила стая диких собак).
В общем, в плане животных я был очень счастливым ребенком. Я глубоко убежден, что раннее общение с животными наделяет нас не только обыкновенной добротой, столь ценным качеством в нашем жестоком мире, но и пониманием мира вообще — его многообразия и сложности. Наверное, без моих зверей, которых я отлично помню всех до единого, не существовало бы некой важной части меня, сформированной их присутствием в моем детстве. Они повлияли на мое взросление, подтолкнули его, и каждая из этих удивительных звериных личностей живет теперь и в моей собственной — человеческой персоналии.
