– Всё! – сказал Михаил Русинов, поднимаясь в рост.
– Верно! – ответил ему Гаврила и тоже встал, огромный, зычный, спокойный. – Первый раз голос твой услыхал я, Михаил Русинов, сидя в этой избе. И сказал ты верно: всё! Мирная жизнь кончилась. Пора нам, не теряя времени, взяться за ум и укрепить город, пока не нагрянул князь Хованский.
– Старосты, дайте мне самые ветхие стены поправить, – сказал Ульян Фадеев. – Сделаю все быстро. Не подведу.
– Ждать помощи теперь неоткуда, – заговорил Томила Слепой, – остались псковичи в славном своем непокорстве одни-одинешеньки.
– Оно и лучше! – крикнул Прошка Коза. – А то жить было тошно: никак не поймешь, кто свой, кто чужой. А теперь до дела, слава Богу, дожили. Теперь – в поле! На конь! Саблю наголо!
Михаил Русинов сел.
– Будь прокляты новгородцы! – зарокотал поп Яков. – Никон-бес обвел их!.. Да они сами небось уговору были рады… Тьфу!
– Новгородцам труднее нашего, – откликнулся Никита Сорокоум. – У нас стены крепкие. У нас пушки. Войско. А у них все обветшало и мхом поросло.
– Колокол зовет нас! – сказал Гаврила и пошел вон из избы на площадь.
Не шумела площадь, когда привели на дщан царского гонца Андрея Сонина и новгородцев.
Удивляясь молчанию, заикаясь, так и не уняв танцующие свои щеки, Сонин прочитал псковичам царскую грамоту:
– «В нынешнем во 158-ом году, апреля 17 день, послана к вам наша грамота со псковитином с Сысойком Григорьевым, что по нашему указу посланы во Псков для сыскного дела окольничий наш князь Федор Федорович Волконский да дьяк Герасим Дохтуров, и вам в том сыскном деле по нашему указу велено быть послушными и окольничего Никифора Сергеевича Собакина отпустить к нам к Москве. И что окольничий наш князь Федор Федорович Волконский в том сыскном деле учинил, о том нам неведомо, а новгородские всяких чинов люди нам, великому государю, в винах своих добили челом и по нашему государскому указу и повелению во всем учинились послушны. И как к вам ся грамота придет, и вы б однолично по нашему указу к окольничему нашему князю Федору Федоровичу Волконскому были послушны и окольничего нашего Никифора Сергеевича Собакина отпустили к нам к Москве тотчас безо всякого мочанья. И окольничего нашего и воеводы князя Василия Петровича Львова во всяких наших делах слушали. А с сею нашею грамотою послан к вам дворянин Андрей Сонин, и вы б его отпустили к Москве тотчас безо всякого задержанья.
Писана в Москве, лета 7158-го, мая в 1 день, за приписью думного дьяка Михаила Волошенинова».
Томила Слепой проверил грамоту. Грамота была верная.
Псковичи молча сняли с дщана Сонина и новгородцев, повели к воротам. Ворота распахнулись, гонцы очутились за чертой Пскова. И ворота тут же затворились.
Ни лошадей, ни еды, ни слова прощального.
Постояв малое время в смятении, гонцы пошли по дороге к Новгороду.
