Целью молитвы оказывается явно «объединение» с возможно более высокой степенью «экстаза» в состоянии, которое лежит за пределами бодрствующего сознания… Способности души, которые совместно образуют «эго», оказываются нарастающе растворёнными по сравнению со своим нормальным функционированием, и в результате, правда, на короткое время, достигается такое состояние «единения», когда диалог между «Я» и «Ты» не может больше поддерживаться. И это, строго говоря, является одной из характеристик «мистицизма бесконечности» (с. 289).
Далее автор, ссылаясь на Иоанна с Креста[165], говорит о том, что это крайнее состояние ассимиляции души с Богом полностью оказывается возможным только в смерти, когда душа покидает тело. Между этими двумя крайними состояниями, продолжает автор, лежит континуум промежуточных состояний.
Мы видим, как глубоко католическая антропология в своей монастырской практике осознала проблему «Жизнь — Смерть» и сблизилась с восточным её пониманием. А само представление о высшей форме экстаза очень напоминает буддийское представление о Нирване, если, конечно, отвлечься от тех доктринальных особенностей, в которые эти представления погружены. Но, чтобы такое сравнение стало очевидным, безусловно, нужен более обстоятельный анализ этой проблемы. Здесь мы снова коснулись темы, которую пытались осветить в первом параграфе данной главы.
Если мы теперь вернёмся к смерти Сократа, то поймём, что он уходил из жизни спокойно, словно был посвящаемым в братство, знающее смысл последнего события жизни.
Прошло уже много более 2000 лет со дня ухода из жизни Сократа: далеко ли мы продвинулись в понимании главного вопроса жизни — вопроса о смерти?
Резюмируя всё сказанное выше, хочется повторить, что бессмысленно говорить о бессмертии личности. Бессмысленно хотя бы уже потому, что личность принадлежит тому миру, где всё смертно. Разумнее говорить о другом — о том, что личность соприкасается с бессмертным. Соприкасается через спонтанность.
Спонтанность — это реальность другого мира, смежного нашему.
Не подчиняется причинно-следственным связям. Не локализована в физическом пространстве — в нём она только проявляет себя.
Не персонализирована — персонализируется только её проявление.
Не ограничена временными рамками, она отождествляется с забеганием вперёд, что порождает завихрение времени.
Принадлежа другому миру, не может умирать в нашем мире.
Будет ли тогда разумным определять Время как Жизнь Души в движении, когда она переходит из одной фазы действия или существования в другую?
. . . . . . . . . . . .
Если же затем Душа отойдёт, погружаясь снова в первичную целостность, Время исчезнет…
Теперь, кажется, настало время поговорить о
Интуиция времени у нас развита несравненно слабее, чем интуиция пространства. И представление о времени всегда смыкается с представлением о пространстве и зачастую чётко не отделяется от него. В
