Я не особо хочу отмечать день рождения, поэтому стараюсь как-то не думать о нем. Но ведь Лилия решила все за меня и из кожи вон лезет, чтобы порадовать меня и устроить праздник. Я упросила ее лишь не снимать для проведения этого праздника особняк, как это принято в ее среде. И подруга согласилась. Придумала что-то более простое, я надеюсь. Она сказала, что вечером мы соберемся в общаге, где меня ждет сюрприз. Зная, какие роскошные праздники любит Лилия и насколько я ненавижу их, даже представить себе не могу, что она там придумала.
Сегодня прохладно. Прохладнее, чем в прошлый раз. Дело близится к концу октября, и к тому же на носу канун Дня Всех Святых, который уж очень хотят отметить наши студенты. До сих пор не пойму, почему так любят этот праздник. Но, к слову, Лилия и по поводу Хэллоуина тоже уже все придумала и сказала, что после дня рождения обязательно возьмет меня с собой, чтобы померить все костюмы, которые она присмотрела для нас. Отказываться нет смысла, ведь Лилия все равно найдет способ меня уговорить.
Я кутаюсь в теплый шарф и поправляю вечно спадающую шапку, которая раздражает меня больше, чем мысль о вечере. Лилия осталась дома, рисуя брови и глаза, а я решила прогуляться, ведь нам ко второй паре, что не может не радовать. Сегодня лишь две пары высшей математики, и все. После двух часов дня мы будем свободны.
Я медленно бреду, дышу свежим воздухом, понимаю, что до начала занятий еще час, а я уже практически дошла до института. На ум приходит вопрос: а что же Матвей мне подарит? Вспоминаю последнюю вечеринку, на которой он был достаточно холодным по отношению ко мне. То ли усталость, то ли еще какая-то неведомая причина заставила его так себя вести, но… Я не беру это в голову. Лилии было плохо наутро, а на моих плечах была ответственность за целую команду поддержки. Мне некогда было думать о таких мелочах, и, скорее всего, это к лучшему.
Я решаю побаловать себя праздничным кофе и посидеть на пуфиках. Дойдя до проходной и пиликнув пропуском, я пишу Лилии о том, где именно буду ждать ее.
Снимаю верхнюю одежду и направляюсь к зоне отдыха.
– Доброе утро, – сонным голосом говорит мне бармен из-за стойки. – Что сегодня желаете?
Я задумчиво рассматриваю меню, будто бы вижу его в первый раз. Нет, я видела эту брошюру и знаю ее вдоль и поперек, но… вдруг что-то новенькое появилось? И, как ни странно, я права. Теперь в меню снова есть сезонный тыквенный латте, который мне нравится больше, чем весь представленный ассортимент в меню.
– Тыквенный латте, пожалуйста, – говорю бармену.
– Какая обжарка кофе?
– Средняя.
– Соевое или обычное молоко?
– Обычное.
– Расчет картой или наличными?
– Картой.
– Прикладывайте, пожалуйста, – указывает бармен на терминал, который загорается зелеными огоньками. Прикладываю карту, слышу сигнал списания и стою в ожидании кофе.
Я люблю осень по одной причине: кофе. Не потому, что в октябре мой день рождения или же деревья покрываются багряным оттенком. Нет.
Кофе.
Он особо приятен осенью, в холодную и ветреную погоду. Более насыщенный и яркий.
Пока стою, чувствую, что телефон завибрировал. Нехотя достаю его из кармана и вижу сообщение от неизвестного номера.
Первая мысль: спам. Но сообщение отправлено в мессенджер и, по-видимому, от кого-то, кого я знаю.
Открываю приложение и захожу в переписку.
И меня парализует.
На фотографии Мэт и… Аксинья. Он крепко целует ее в губы, где-то в парке… быть может, даже сейчас.
Руки мои дрожат.
Я не верю своим глазам.
Нет. Нет. Нет. Нет.
Под фото только сейчас замечаю надпись:
«Шах и мат, свинка!»
– Вот ваш кофе, – говорит бармен, но я его словно не слышу. Словно его слова – какой-то фоновый шум.
Ощущаю кого-то рядом с собой, кто обнимает меня за талию.
Оборачиваюсь. Медленно. Сейчас все мне кажется странным.
На меня смотрит Матвей как ни в чем не бывало.
– Постой!
Матвей дергает меня за запястье и резко разворачивает к себе лицом. Запястье немеет.
– Пусти! – со слезами на глазах кричу я, стараясь выскользнуть.
– Лера. – Мое имя, сошедшее с его уст, гонит по моей коже табун мурашек. Этот ласковый басовый тембр голоса щекочет слух, и я, собрав волю в кулак, прогоняю желание выслушать его.
– Пусти! Я не хочу тебя видеть!
– Да успокойся ты! – Матвей прижимает меня к себе.
Я поднимаю на него глаза. Что ему нужно? Возле Матвея я чувствую себя бессильной. Он парализует мою волю. Ощущаю, как слезинка соскальзывает по моей щеке.
– Выслушай меня, Лера.
Его глаза цвета морской волны.
Локоны, падающие на упрямый лоб.
Губы, которые так близко к моим…
Нет, Лера. Ты не должна еще раз пойматься на это.
Его дыхание щекочет нос, а знакомый аромат парфюма кружит голову.
В памяти всплывает фото с Аксиньей…
– Нам не о чем говорить! – говорю я.
– Лера, я… я вел себя как полнейший дурак! – восклицает Матвей и наклоняется еще ближе ко мне.
Лера, держи себя в руках!
Или…
Черт.
Его приоткрытые губы и аромат будоражат меня.
Я изо всех сил пытаюсь сдержать желание поцеловать его.
И это дается мне с огромным трудом.
– Лера… – Тембр его голоса вынуждает меня усомниться в том, что я поступаю правильно. – Прошу… выслушай меня.
– Пусти, – через силу заявляю я. – Потому что нам не о чем разговаривать, – и отталкиваю Матвея от себя.
Это самое сложное решение в моей жизни.
И мне кажется, что я только что вырвала себе сердце.
Голыми руками.
Просто выдрала его из своей груди.
– Лера…
– Нет, Матвей, – обрываю его. – Я не разрешу тебе управлять мной, как ты вздумал! Я не позволю тебе полагать, что мной можно распоряжаться. И уж тем более, когда я видела тебя с другой!
– Да ничего не было между мной и Аксиньей! – кричит Матвей. – Я тебе докажу!
Не успеваю я опомниться, как его теплые губы прижимаются к моим.
Он меня поцеловал.
Когда я осталась без сердца, что он меня предал.
Господи, я такая дура!
И мне, черт возьми, не хочется отрываться от него.
Но поддаваться Матвею я не буду.
Лера, опомнись!
Отталкиваю Матвея от себя, но он снова хватает меня за запястье.
– Да что с тобой такое?
– Отпусти, бабник! – Я колочу его кулаками по плечам. – Отпусти!
– Что тут происходит?
Это Тарас.
Мы резко оборачиваемся и смотрим на него.
Тарас все видел.
Боже.
Прошу, только пусть не начинает.
Тарас смотрит на меня своими зелеными глазами так, словно я что-то сделала не то. Улавливаю этот опечаленный взгляд, абсолютно не похожий на тот, которым он обычно смотрит на меня.
Любопытно, что лишает тебя покоя, мой дорогой друг?
– Отпусти ее. – Голос Тараса придает мне силы. Он знает, что я встречаюсь с Матвеем. По крайней мере, что встречалась. До этого часа.
– Слышь, – произносит Матвей, – это не твое собачье дело.
– Я сказал, – Тарас делает шаг вперед и берет за руку Матвея, – отпусти ее.
– Тарас! – холодея, говорю я. Мне страшно – а вдруг они снова начнут драться?
– Ты, наверное, оглох? – интересуется ехидно Тарас у Матвея. – Или страха лишился?
– Слышь, сопляк, – с усмешкой говорит Матвей. – Ты явно забыл свое место в данном заведении!
– Да ну?
Я не успеваю прийти в себя, как Тарас со всей силы бьет Матвея в нос кулаком. Матвей теряет равновесие.
– Тарас! – автоматически вскрикиваю я, бросаясь к Матвею.
И тут меня клинит.
Я не хочу, чтобы пострадал Тарас.
Но…
В то же время я не хочу, чтобы перепало и Матвею.
Черт!
Вляпалась по самое не балуйся…
Но Тарас ловко отталкивает меня себе за спину в безопасную зону. И ждет ответного удара от Матвея.
А у Матвея хлынула кровь из носа, раскрашивая в алый цвет его белоснежную рубашку поло, за которую, по-видимому, он отдал целое состояние. Матвей шумно сплевывает сгусток крови и заявляет:
– Ну, ты сам напросился!
И они сцепляются в драке. Удар за ударом наносят то Тарас, то Матвей, и я уже не знаю, с какой стороны к ним приблизиться, чтобы прекратить это.
– Хватит! – кричу я в отчаянии, а парни уже падают на пол.
Тарас пропускает несколько ударов, дав Матвею сравнительное преимущество. Тот же, придавив его коленом, победоносно наносит три удара по носу.
Я истерически воплю, подбегая к Матвею.
Отталкиваю его.
– Прекратите! – заливаюсь слезами я.
Матвей тяжело дышит и утирает кровь с лица рукавом. Тарас поднимается на ноги и сплевывает багровые слюни.
– Да что с вами такое? – в слезах спрашиваю я, не зная, к кому подбежать и помочь.
– А ты до сих пор не осознала? – отхаркнув кровь в очередной раз, спрашивает Тарас. – Любовь окончательно тебя ослепила?
– Что ты такое болтаешь?
– Матвей же поспорил с ребятами, что охомутает тебя меньше чем за месяц!
В ушах у меня звенит.
Нет, я не верю.
Как?
Матвей?
Не может быть.
Нет. Нет. Нет. Нет. Нет.
И еще раз.
Нет.
Я не верю! Или же…
– В смысле – поспорил?
– Со своими ребятами-мажорами. – Тарас бросает на Матвея бешеный взгляд. – Что он влюбит тебя в себя. Разве это не так?
Тарас никогда в жизни не врал. И даже не преувеличивал. Я это знала всегда. Тарас честный и верный, насколько это позволяет ему совесть. Но…
– Это правда? – развернувшись, таращу глаза на Матвея. – Ты правда поспорил со своими дружками, что влюбишь меня в себя?
И пока Матвей пытается ответить мне что-то внятное, сердце сдавливает словно тисками. Мое несчастное сердце…
Если Тарас прав, я никогда не оправлюсь от такого предательства.
Так и не сумев подобрать слов, Матвей кивает, и я умираю…
Никогда не прощу его.
Никогда и никого не полюблю снова.
Слезы льются рекой. Я не вижу Мэта, его образ расплывается перед глазами.
– Это правда? – Я задыхаюсь от эмоций, которые переполняют меня.
Матвей ничего не говорит. Я делаю вывод, что он ответил на мой вопрос.
Я резко разворачиваюсь и удаляюсь прочь.
– Ваш кофе!
– Лера! – несется мне вслед.
Слетевшее с некогда любимых уст мое имя бьет словно током. Тарас догоняет меня и идет рядом, будто пытается оградить от всего плохого. Вот только все плохое уже произошло и прошлое не вернуть. Я не пытаюсь сдержать слезы, поэтому даю волю эмоциям.
Ноги сами несут меня, и я бегу, куда глаза глядят. Прочь от прошлого, не думая о будущем.
Выбегаю за территорию института, и тут меня покидают силы.
Не знаю, как Тарасу удается оказываться в нужное время и в нужном месте, но он это делает безупречно.
Чувствую, как ноги становятся ватными, – и тут же крепкие мужские руки подхватывают меня. Я разворачиваюсь и утыкаюсь носом в кожаный бомбер друга. От него пахнет яблоком и бергамотом. Беспощадные соленые слезы стекают ручьями по щекам. Каждый новый вдох дается с нестерпимой, разрывающей болью. Тарас что-то шепчет, похожее на «все будет хорошо» и «ну-ну, не переживай», и едва ощутимо покачивает меня из стороны в сторону. Крепко обнимаю его, плотнее прижимаясь к куртке. Ощущаю, как Тарас вздрагивает, а после говорит:
– Не подходи к ней.
– Я хочу поговорить. – Голос Матвея слышится совсем близко.
Но у меня едва хватает сил, чтобы сделать глоток свежего воздуха, не то чтобы посмотреть на парня.
Да и желания никакого нет.
Совершенно.
Ноющая боль в груди заставляет содрогнуться. Захлебываясь слезами и отчаянием, я лишь хочу одного: убраться отсюда подальше, чтобы ЕГО не видеть, не слышать. Лучше всего – никогда.
– Ты уже достаточно сказал, – сурово говорит Тарас и, склонив ко мне голову, шепчет: – Пойдем.
Развернувшись спиной к Матвею, я иду первой, а за мной следует Тарас, как щит. Как тот, кто никогда не бросит в беде, не оставит без поддержки и утрет горькую слезу.
Матвей кричит мне вслед что-то обидное, горькое, но я выбрасываю из головы эти слова.
Тарас останавливает меня около байка, развернув к себе лицом. Его ладони нежно ложатся мне на щеки, и он заглядывает своими зелеными глазами в мои.
– Эй-эй, – слышится шепот его мягкого баритона. – Все хорошо, я рядом.
Шершавые пальцы стирают горькие слезы.
– Все хорошо, я не дам тебя в обиду. Слышишь?!
Сквозь пелену слез вижу, что Тарас вопросительно смотрит на меня и ждет ответа. Но язык будто бы онемел, предательски не поворачивается, и я просто молча киваю.
– Куда тебя отвезти? Домой?
Отрицательно качаю головой.
– А куда?
Я пытаюсь набрать побольше воздуха в легкие, чтобы едва слышно произнести:
– Подальше отсюда.
Без слов Тарас понимает меня и, выдав шлем, усаживает на байк.
– Только держись крепче, поняла?
Киваю головой в шлеме.
– Точно?
– Д-да…
Рев мотора оглушает, и это здорово – я не слышу своих мыслей. Мы трогаемся с места и едем куда-то. Тарас не набирает скорость. Я думаю, он боится, что я на фоне истерики отпущу руки. Но нет. Я никогда такого не сделаю. Незачем.
Тарас довозит меня до своего дома и глушит мотор. Мои руки, что обнимали его за талию, будто бы окаменели. Я словно боюсь отпускать Тараса, я не хочу терять тепло, которое давало мне жизнь и силы последние двадцать минут. А быть может, и всегда. Тарас понимает это и, удерживая байк, лишь тихонько вздыхает. Его рука в кожаной перчатке ложится на мою руку и нежно поглаживает ее. От запотевшего шлема и слез, которые скапливаются под ним, мне сложно дышать. Но я не хочу шевелиться. По крайней мере, сейчас.
Я разбита.
Уничтожена.
Подавлена.
Не жива.
Где-то рядом лает собака, слышится звоночек велосипеда, но я лишь сильнее жмусь к Тарасу, словно он единственное мое спасение в этом мире. Истерика постепенно сходит на нет, а лавина захлестывающих чувств иссякает. После всего этого осталось только опустошение.
– Пойдем в дом? – спрашивает Тарас так тихо, что мне кажется, он боится потревожить бурю.
Я медлю. Не знаю почему, но мне одновременно и хочется, и не хочется отвечать Тарасу. Его рука по-прежнему нежно гладит мою.
Ловлю себя на мысли: а ведь я даже забыла, что Тарасу сейчас нужна помощь не меньше, чем мне самой. Отстранившись от Тараса, слезаю с байка и пытаюсь снять шлем. Но ничего не выходит. Застежка предательски не хочет поддаваться, но я продолжаю возиться с ней.
Тарас молча опускает мои руки, расправляется с застежкой. Холодный ветер обдувает лицо, как только я оказываюсь без шлема. Тарас заботливо проводит рукой по моим волосам, зачесывая их назад, всматривается в мое лицо, и на долю секунды мне кажется, что в его глазах такая же боль.
Тарас поддерживает меня. И мне хочется вновь расплакаться от осознания того, что мне он послан судьбой.
– Пойдем, Лер. – Его рука осторожно подталкивает меня к дорожке, ведущей к его дому.
Прекратив хныкать, я бреду в указанном направлении.
Тарас помогает мне войти в дом. Мои мысли заняты лишь одним вопросом: за что? За что со мной так поступил Матвей? Переступив порог, я замираю истуканом.
– Что-то хочешь? – тихо спрашивает Тарас, укладывая наши шлемы на пуфик около двери. – Кофе? Чай?
– Нет, – выдавливаю я с трудом. – Спасибо…
– Что-то покрепче?
Поднимаю заплаканные глаза на Тараса. Тот понимает все без слов и протягивает руку ладонью вверх. Он желает, чтобы я ему доверилась. Чтобы я помогла ему принять на себя эту ношу, дабы мне было легче нести ее. Всхлипывая, вкладываю свою ладонь в его, и Тарас ведет меня за собой в свою комнату. Зайдя в нее, он сажает меня на кровать, спокойно присев рядышком. Проходит время, счет которому я теряю. Тарас поджидает, когда меня прорвет. и я расскажу все, что происходит в душе. Вычерпаю всю ту черную грязь, которой только что меня облили.
И он принимает верное решение.
Спустя десять минут я начинаю рыдать. Без стеснения. Тарас обхватывает меня и прижимает к себе. Мои руки сами тянутся к его плечам, и от той боли, что раздирает мое сердце, я вцепляюсь ногтями в его куртку.
Боль. Что мы знаем о боли? Ровным счетом ничего. Боль уродует нас. Крушит сердце на мелкие кусочки. Продырявливает душу, делая ее похожей на дуршлаг, выворачивает наизнанку. Когда нам хорошо и кажется, что весь мир у наших ног, прибывает оно – ни с чем не сравнимое ощущение, которое окрашивает мир в мрачный цвет. Боль – это цинковая пыль разбитых надежд и любви. Но все в нашем мире непостоянно. А после боли наступает безгласная пустота, и неизвестно, что хуже…
Тарас продолжает ласково гладить меня по спине, и я уже не испытываю ничего. Только повторяю:
– За что, за что?..
Тарас вздыхает, словно не хочет ничего говорить.
– Что я ему сделала…
Тарас крепче обхватывает меня. Я слышу стук его сердца. Скрип его кожаной куртки кажется мне самым приятным на свете звуком. Аромат его духов дает мне силы, которые я беспощадно расходую на очередную порцию горестных слез.
– Ты достойна лучшего, – наконец тихо говорит Тарас, и я чувствую, что эти слова даются ему с трудом. Словно он пытается разбить нерушимый барьер. – Может быть, лучше так, чем позднее…
– За что… – повторяю я вновь как заученную мантру своих разбитых надежд.
– Он подонок, – добавляет Тарас. – И нельзя ему это прощать.
– Я и не смогу…
– Он не достоин такой хорошей и умной девушки, как ты, – словно убаюкивая меня, говорит Тарас, а после тянет меня на себя. Мы падаем на кровать, не разрывая объятий.
– Какая же я дура…
– Мы все ошибаемся, Лер, – с теплотой в голосе произносит Тарас. – Все мы совершаем ошибки. Это просто жизнь…
– Я знаю, – шепчу я. – Я знаю…
– Но продолжаешь плакать.
– Не могу… по-другому…
Тарас ничего не говорит, лишь шумно дышит.
Сколько мы так пролежали, я не знаю. Возможно, полчаса. А может, часа три. Я приподнимаюсь на кровати, вытирая остатки слез. Тарас дремлет. Я разглядываю его профиль и понимаю, что нужно обработать раны. Засохшая кровь на носу, рассеченная бровь и синяк на скуле.
Склонившись к Тарасу, легонько покачиваю его. Тарас открывает глаза и смотрит на меня так, словно не ожидал меня тут увидеть.
– Нужно обработать твои раны, – шепотом говорю ему. – Где у тебя аптечка находится?
Тарас выходит из комнаты и возвращается с аптечкой и уже без куртки. Я вожусь с бинтами и перекисью водорода. А обернувшись, вижу, что Тарас сидит на кровати и ждет. Я присаживаюсь на колени перед ним. Тарас смотрит в пол.
– Щиплет? – смазав ему бровь перекисью водорода, спрашиваю я и понимаю, насколько это абсурдный вопрос.
– Нет, – изрекает Тарас, но я вижу, как дергается мускул на его щеке.
Поджимаю губы, продолжая обрабатывать раны.
– Я ведь тебя так и не поблагодарила, – тихо произношу я.
– Пустяки.
На лице Тараса появляется едва заметная улыбка. Такая простая, добрая и честная, что у меня щемит сердце.
– Нет, не пустяки, – твердо заявляю ему. – Если бы не ты…
– Если бы не я, то что? – уточняет Тарас.
Между нами повисает неловкое молчание. Я слышу учащенное биение сердца Тараса. Мой же пульс и вовсе пытается пробить дыру. Мне впервые неловко находиться с Тарасом рядом. Я не понимаю, откуда возникшее чувство так сильно клюет меня острым клювом застенчивости.
– Тогда все было бы куда хуже, чем сейчас, – говорю я.
Во рту у меня тут же пересохло. Мне кажется, что Тарас подался немного вперед, и теперь расстояние между нашими телами становится не самым приличным для друзей. Тарас дотрагивается ладонью до моей щеки – и во мне все загорается. Его большой палец гладит меня по скуле, отчего я чувствую прилив нежности. Пожар и нежность… Тарас притягивает меня к себе и…
Холодные губы касаются моего лба.
Внутри моей души ожили обугленные бабочки. Я вновь вдыхаю аромат духов Тараса, который стал для меня таким родным. Ощущаю, как Тарас пытается подняться.
– У меня есть для тебя подарок, – шепчет он и, отстранившись от меня, лезет в карман. Вытащив оттуда небольшую белую коробочку, перевязанную красной лентой, он протягивает ее мне. – С днем рождения, карапуз!
Улыбка сияет на его лице, а засохшая кровь в уголке губ мне кажется прекрасной. Она словно отражает его мужество и дарит мне ощущение защиты. Быть может, это глупо, несуразно, но… Я чувствую, что обязана Тарасу очень и очень многим.
Я беру дрожащими руками коробочку, развязываю ленту и открываю крышку.
Внутри, на атласной подложке, красуется подвеска из белого золота. Мотоцикл. С небольшими камушками, которые похожи на бриллианты.
– Позволишь? – спрашивает Тарас, видя, что я замерла как восковая фигура.
– Д-да, – говорю ему и разворачиваюсь спиной.
Тарас аккуратно надевает на мою шею кулон и, не с первого раза справившись с мелкой застежкой, добавляет:
– Готово!
Я ерзаю на попе и, развернувшись к нему, восклицаю:
– Спасибо!
Но…
Господи.
Как же неловко вышло.
Мы соприкасаемся кончиками носов, как влюбленные подростки.
Я ощущаю на своих губах его дыхание.
Тарас никогда не был так близко ко мне.
Мы замерли, словно в ожидании чего-то, что каждый из нас старался до этого не делать.
И даже не думать об этом.
Тарас целует меня в губы.
Мне неловко, но… В то же время кажется, что это должно было когда-то произойти.
После опустошения ко мне словно вернулась ясность. И я поняла, почему мой пазл в голове никак не складывался.
Тарас любит меня.
И этот поцелуй подтверждает его действия. Его опасения. Его чрезмерную защиту.
Но все равно Тарас пытался не показывать это. Никому. Ни мне. Ни другим.
Поцелуй оказывается нежным, как воздушное суфле, что тает на горячих губах. Мы отстраняемся друг от друга и…
Молчим. Не знаем, что друг другу сказать, но и в то же время боимся еще раз повторить то, что произошло.
Я облизываю губы, на которых еще не остыл след поцелуя Тараса, и внутри мой разрушенный мир вновь переворачивается с ног на голову.
– Все в порядке? – спрашивает Тарас, словно ничего не было минуту назад.
– Д-да… – заикаясь, отвечаю я.
– Если захочешь домой, то…
– Нет, – останавливаю его, понимая, к чему он клонит. – Я сегодня хочу остаться тут.
– Ладно…
