В школе «Брэдбери Хилл» Марка знали все. Все мальчишки хотели быть такими, как он. Они пытались отращивать длинные развевающиеся волосы, как у него. Носили одежду тех же марок. Некоторые (жалкое зрелище!) подражали его улыбке, копировали его манеру лениво растягивать слова при разговоре.
А девочки? Ну, разумеется, они просто мечтали с ним встречаться.
Может быть, я сама себя обманывала, ведь я всего лишь второй год училась в средней школе, а он был королем шестого низшей ступени[1], но, когда в последнюю неделю учебного года он заговорил со мной в очереди в школьной столовой, мне серьезно показалось, что это что-нибудь да значит. Марк и его приятель Джастин обсуждали новый фильм с Камерон Диас, который собирались посмотреть, а я как раз только что побывала на предварительном просмотре (у меня мама работает в этой сфере), и вот я так это невзначай обронила, что фильм неплохой. Даже почти хороший.
Марк посмотрел на меня в своей обычной мягко-аристократической манере, как будто впервые увидел, и спрашивает, откуда, мол, я столько знаю о фильме, который еще не вышел на экраны. Я объяснила, что у меня мама работает помощником режиссера, занимается подбором артистов. Она даже встречалась пару раз с Камерон Диас на киношных тусовках (между прочим, это правда). Я сказала, знаете, а Камерон на самом деле вполне ничего, нормальная.
— Киношные тусовки, говоришь?
Марк засмеялся, и его приятель тоже засмеялся. Марк сказал, что собирается посмотреть этот фильм в следующую субботу, а я сказала, что была бы не прочь увидеть его еще раз. А он сказал:
— Нормально.
Может быть, я слишком много значения придавала этому взгляду, этому его «нормально», но в тот момент мне все казалось совершенно ясным. Между нами возникла какая-то магия, какая-то тайна, и слова тут были ни к чему. Мне предстоит свидание с Марком Крамером, свидание, которое он ухитрился мне назначить так, чтобы Джастин ничего не понял.
Для меня это было громадное событие. Обычно я делилась любыми секретами со своими лучшими подругами, Чарли и Заей, но на этот раз все было по-другому. Они станут надо мной смеяться или еще, чего доброго, позавидуют.
Вот уж что мне сейчас совсем ни к чему.
Летние каникулы в разгаре, а мне уже кажется, что в моей жизни больше никогда не будет ничего хорошего, простого и нормального. Пока мы жили втроем — мама, папа и я, — все у нас было ясно и понятно. Как во всякой семье, случалось, мы и ругались, и ссорились — всякое бывало, но мы так хорошо знали друг друга, что инстинктивно находили верный путь к примирению. Мы чувствовали, когда нужно поговорить, а когда лучше промолчать, когда следует попросить прощения — ну, как это обычно бывает у родителей с детьми.
Но когда вместо троих нас стало четверо, причем новенький нес в себе столько злости и горечи, сколько не наберется во всех остальных вместе взятых, равновесие рассыпалось в прах. Я то и дело слышал, как мама с папой перешептываются, потихоньку обсуждая Сэма. Их улыбки сделались неискренними. Похоже, все их мысли и разговоры вращались исключительно вокруг моего двоюродного брата и его попыток приспособиться к новой жизни без матери.
Рядом с этой огромной страшной трагедией мои повседневные проблемы вдруг начали казаться мелкими и незначительными.
А Сэм получил весьма ценный урок: оказывается, став сиротой, обретаешь власть над окружающими. Лучший способ справиться с болью — передать ее другим. В присутствии моих родителей двоюродный братец угрюмо молчал. А как только мы оказывались одни, он принимался доводить меня.
Однажды мы сидели у телевизора, и Сэм увидел в окно, как папа моет машину перед крыльцом.
— Что такое с этим типом? — пробормотал он себе под нос, но так, чтобы я услышал.
Я сделал ошибку — ответил ему.
— Ты про моего папу?
— Вечно что-то чистит, прибирает, подметает. У него что, проблемы с психикой?
Я вперился взглядом в экран, изо всех сил стараясь не дать ему втянуть меня в ссору.
Сэм повернулся ко мне:
— Ты веришь в переселение душ?
Я пожал плечами.
— Я тут подумал: может, твой папка в прошлой жизни был дворецким? Или судомойкой…
Я стиснул зубы и промолчал.
— А вот мой папка даже не знает, что такое уборка, — неожиданно заявил Сэм. — Он такой классный, я даже не могу тебе о нем рассказать. Тебя от одного рассказа сдует на фиг. Твои мозги не смогут этого вместить.
Я молча смотрел прямо перед собой.
— Ты не поверишь, как мы с ним веселились, — хмыкнул Сэм и покачал головой. — Да-а, вот он-то настоящий отец, ясно тебе?
Я молча встал, вышел из комнаты, потом из дома и подошел к папе. Я не так уж обожаю мыть машину, но только таким способом я мог показать Сэму, как я отношусь к своему отцу.
— У меня уже нет сил это терпеть, — сказал я папе.
— Он успокоится, когда начнет ходить в школу.
Я застонал:
— Неужели он будет учиться со мной в одном классе? Пап, это будет просто кошмар!
Папа окинул взглядом машину, держа губку в руке, и произнес слова, от которых у меня каждый раз падало сердце:
— Возможно, пора познакомить Сэма с твоими друзьями.
