Да-да, вы не ослышались. Показывает нам язык. Пускай он учил девчонок ходить, и говорить, и жевать жвачку, как мальчишки, но сам он учился у них еще быстрее. Несколько дней в юбке, и Сэм, по сути, превратился в девчонку. Жесты, непрерывная болтовня, то, как он постоянно задевал друзей плечом, идя с ними по коридору, касался руки, пересказывая какую-нибудь сплетню.
Перед нами начал вырисовываться очень странный и даже немного страшноватый факт, настолько пугающий и неуютный, что мы никогда об этом не говорили, хотя каждый это сознавал. Сэм действительно изменился. Он стал гораздо симпатичнее, легче в общении. Стал больше похож на человека.
Все-таки я ему не доверял. Этот тип мог озвереть в любой момент. Может, все и забыли, что случилось в закусочной у Билла Бургера, когда я пошутил насчет его папочки, но я-то не забыл.
И девчонкам общение с ним не шло на пользу. Они теперь стали еще разговорчивее. И все носили идиотские спортивные часы — эта глупая мода дошла даже до шестого класса.
Какие еще нужны доказательства убожества этих девчонок? Спортивные часы! Самый модный аксессуар года! Я вас умоляю!
Это была роковая минута. Даже сейчас, как вспомню об этом, мурашки по коже бегают.
На большой перемене я мимоходом сказала Сэм, что слушала диск «Дорз». Она засмеялась и спросила, какая у меня любимая песня.
Я сказала:
— «Кругом чужие».
— Серьезно? — не поверила она. — А не «Зажги мой огонь»? Обычно от нее все тащатся.
— А мне нравится «Кругом чужие». Я даже подобрала аккорды. Могу сыграть на гитаре.
Сэм посмотрела на меня, как будто только что услышала самую замечательную новость на свете. И вдруг, к моему полному остолбенению, она начала петь.
И вдруг я увидела ее новыми глазами. Я слышала незнакомую, неожиданную Сэм Лопес. У нее был фантастический голос — высокий, чуточку хрипловатый.
Я попросту не могла удержаться. Музыка поднялась во мне, подхватила и унесла с собой. Независимо от собственной воли я начала подпевать за гитару, перемежая вокальную линию ритмичным стаккато, в припеве переходя в минор:
— «Ты им чужой, ты им чужой, ты им…» — мы взглянули друг на друга, и я сразу попала в гармонию, как будто точно знала, что сейчас нужно, — «чужо-о-о-ой…»
Несколько секунд стояла тишина. Неплохо мы с ней спели… Честно говоря, спели просто здорово.
Сэм тихонько хмыкнула, чуть ли не смущаясь оттого, что у нас так классно получилось. И запела следующий куплет. Я подхватила уже увереннее.
Мы пели и улыбались. С нами творилось настоящее чудо. На нас оглядывались — как-то не принято петь на два голоса посреди школьного двора. Но не успевал человек посмеяться над нами или сказать, чтобы мы заткнулись, как музыка захватывала их не хуже, чем нас.
К тому времени, как мы заново начали первый куплет, вокруг уже собралась небольшая толпа. Когда мы закончили, народ захлопал в ладоши.
— Когда вы успели это отрепетировать? — спросил кто-то.
Я сказала:
— Мы без репетиции…
— Музыкальное чутье, — тряхнула головой Сэм.
Мы попятились друг от друга, как будто каждой была необходима передышка, чтобы осмыслить то, что сейчас произошло.
Весь день я не могла думать ни о чем другом, и музыка все звучала у меня в голове.
В аэропорту было серенько. На улице шел типичный британский дождик, дохлый и нерешительный. Кругом толпилось слишком много народу. Стоило нам с Оттолин задать кому-нибудь самый простой вопрос, на нас смотрели с таким видом, словно мы выползли откуда-нибудь из помойки.
— Вот что, — сказал я, когда мы стояли в очереди на стоянке такси. — Сейчас берем машину. Находим мальчишку. Хватаем его и рвем когти из этого отстойника назад к цивилизации.
— Мне бы поспать. — Оттолин слегка пошатывалась. Никогда не умела пить. — Катастрофа, отвези меня в гостиницу.
Обычно, услышав такие слова из смачного ротика симпатичной милашки, я долго не раздумываю, но сейчас мне нужно было срочно разобраться с семейными делами.
— Забронируем номер, возьмем машину…
Но Оттолин уже пристроила голову ко мне на плечо и тихонько замурлыкала — знает, что против этого я не могу устоять.
— Киска спа-атеньки хочет…
— Ладно, — огрызнулся я, — отвезу тебя в гостиницу.
— Мурр-мурр, — нежно шевельнулись хорошенькие губки Оттолин, глаза закрылись, она склонила головку в знак благодарности.
Перед нами в очереди стояла целая семейка — мама, папа и парочка уродских ярко-рыжих детишек, все, видать, после отпуска, обгоревшие на солнце до красноты, и все так и пялятся на нас.
— У вас какие-то проблемы? — поинтересовался я, подарив им такой взгляд, который ясно говорит: не лезь, а то получишь. Они покраснели еще гуще и отвернулись, что-то нервно бормоча себе под нос.
Вот ведь британцы поганые. Вести себя не умеют.
В нашей семье никогда не водилось никаких секретов. Все проблемы обсуждались сообща. Но, видит бог, эта история с наследством Сэма, не говоря уже о возможном появлении его подозрительного папочки, поставила нас с Дэвидом в тупик.
