Оказывается, мы со своими разговорами о папах и мамах постоянно наступали Джейку на больную мозоль. С тех пор как его отец ушел из дома, Джейку пришлось жить в чисто женской среде, с мамой и двумя сестрами. Последние два года семья Смайли трещала по швам, и обстановка в доме была не слишком радостная.
Теперь, когда Джейк остался у них единственным мужчиной, мама непрерывно на него сердилась. Ее все раздражало: беспорядок в его комнате, то, как он одевается, как говорит, как плохо учится в школе.
Обе девчонки, одной шестнадцать, другой семь, моментально сплотились против него и ябедничали маме о том, что он сделал или чего не сделал.
— Целыми днями ходят за мной по пятам и зудят, — сказал Джейк. — Стоит мне только войти в комнату, им уже что-нибудь не так.
— Все потому, что ты парень, — сказал Сэм. — Мамуля к тебе цепляется, потому что злится на твоего папку. А сестры уж за ней следом.
— Ты у нас психоаналитик, что ли? — Джейк усмехнулся.
Я спросил:
— А твой папа что говорит?
— Какой папа? — отозвался Джейк. — Я его уже целый месяц не видел. Он мне звонит раз в неделю, и все.
Наступила тишина. Потом Джейк, видно, сообразил, что слишком разоткровенничался, и вскочил.
— Ну, мне пора.
— Знаешь, что тебе надо сделать? — Сэм посмотрел на Джейка снизу вверх. — Позвони своему папке. Скажи, что хочешь встретиться. Поговорите обо всем.
— Кто из нас отец — я или он? — возразил Джейк. — Это он ушел из дома, а не я.
— Ты меня слушай, — сказал Сэм. — Может, ему сейчас тоже тошно из-за того, что случилось. Может, он стыдится позвонить. Может, твоя мама что-то такое ему сказала. Тебе обязательно нужно с ним поговорить. Позвони ему, Джейк, или отправь сообщение — увидишь, что будет.
Но Джейк уже шел прочь, руки в карманы, ссутулив костлявые плечи, замкнувшись в себе и в своей беде.
Вот перед вами метод Катастрофы Лопеса из трех пунктов: наблюдать, изучать обстановку, действовать быстро и жестко, а потом живенько уносить ноги. Вроде получается не три пункта, а четыре.
Всю ту неделю мы наблюдали. Осматривали окрестности, разъезжая на этой проклятущей прокатной игрушечке, старались казаться незаметными. Осваивали местные обороты речи — всякие там «спасибо», «пожалуйста», «извините-простите».
Меня все-таки донимала мысль, что эти поганые Бертоны что-то скрывают. Вот почему вечером во вторник мы устроили засаду на Сомертон-гарденз — сидели в машине, прикрывшись газетами, и следили за домом.
Как выяснилось, в тот вечер у них были гости. Вместе с бертоновским мальчишкой и канадской девочкой Симоной пришла еще какая-то индийская цыпочка. Она тащила гитару в чехле. Позже мы услышали пение, доносившееся из дома.
— Девчонки поют, — сказала Оттолин. — А красиво звучит, правда?
Я сказал, что звучит неплохо через парочку стен. Может быть, вблизи это слушать не так уж приятно.
— Детишки, — произнесла Оттолин мечтательно.
Честно говоря, у меня от такой интонации мурашки по коже.
Я сказал:
— Даже не мечтай. Прежде всего нужно вернуть моего сына, понятно?
— Да я не говорила о том, чтобы самим завести детей. Я даже слова не сказала о том, как это было бы замечательно и сколько счастья принесло бы мне.
Я посмотрел на нее. Она улыбалась той улыбкой, перед которой, знает ведь, я не могу устоять.
— Солнышко, — сказал я, — завести детей — серьезное дело. Это тебе не машину купить или затеять драку.
— А по-моему, это очень легко, — сказала она и слегка сжала мое колено.
Пение на минуту стихло. Потом девчонки снова завели свою песню.
— Не могу я вот так сидеть и ждать, — сказал я. — Мне необходимо действовать.
— Конечно, Катастрофа. — Оттолин приткнулась ко мне. — Наверное, нам всем иногда хочется действовать.
Это был один из самых волшебных дней в моей жизни.
Мы с Сэм сразу поднялись к ней в комнату, а Мэтью остался внизу смотреть телевизор.
Я вынула гитару из футляра, настроила.
— С чего начнем?
Сэм сказала:
— Давай с «Персональной тучки». Это ведь у тебя сингл, так?
Я засмеялась, начала играть вступление и вдруг остановилась. На публике я играю без проблем, но, оказывается, выступать перед одним или двумя слушателями гораздо сложнее.
Сэм запела без аккомпанемента, сразу попав в тон.
У нее получалось так здорово, что мои пальцы сами собой легли на лады. Когда Сэм начала припев, я вступила со своей гармонией. И вот уже мы поем вместе и улыбаемся, глядя друг другу в глаза.
