Обожаю трудные задачи. Бывает, играешь в футбол, а мяч тебе никак не пасуют или дорогу загородит защитник, который почти не уступает тебе по мастерству, — тогда я говорю себе: «Ладно, Марк Крамер, давай-ка возьмемся за дело всерьез». Выхожу в штрафную площадку, и тут-то начинаются разные события. Пас, перехват и — бац! Еще один фирменный крамеровский гол.
Так было и с маленькой американкой, которую я наметил себе в подружки. Я думал о ней все выходные: как бы оттащить ее от подруг и показать, что такое настоящая жизнь рядом с настоящим мужчиной? Я вышел в штрафную площадку под девизом: «Сэм будет моей».
В понедельник я подошел к ней на большой перемене, когда она болтала с подружками. Я сказал:
— Сэм, это тебе, — и сунул ей в руки конверт.
Она спросила:
— Это что?
— Билет на большой матч в среду вечером. Сборная Лондона против «Юнайтед».
— Ого! — воскликнула Елена. — Впечатляет. Где достал?
— У меня знакомство в билетной кассе, — ответил я, не отрывая взгляда от Сэм. — Ну что, пойдем?
Сэм колебалась. Я видел, что волшебное обаяние Крамера начинает действовать.
— Я подумаю, — сказала она. — Честно говоря, я не так уж люблю соккер.
— Думай не очень долго, красотка. Другие за такой билет убиться готовы.
Я небрежной походкой двинулся прочь, по дороге оглянулся, собирался ей подмигнуть, но Сэм уже отвернулась и снова разговаривала с подружками.
— Она придет, — сказал я Бену и Джейсону. Это ребята из моего класса, они на нас смотрели.
— Плохо твое дело, — сказал Джейсон и засмеялся с обидной жалостью.
В эту минуту я понял, что речь уже идет не только обо мне и Сэм Лопес. Если она снова мне откажет, я попаду в глупое положение. Надо мной начнут смеяться.
А это мне совсем не нравится.
Наверное, я ожидала от Сэм более заметной реакции, когда показала ей свои песни. Я все выходные работала над ними, получилось хорошо, я так старалась специально для нее.
Но Сэм в тот день была какая-то странная. Как будто все время думала о чем-то другом.
— Классно, — сказала она и сунула мой пакет с песнями к себе в портфель. — Вечером послушаю.
Я сказала:
— Можно будет как-нибудь на днях порепетировать вместе.
— Да-да, конечно.
А потом, когда к ней подошел Марк Крамер и всучил билет на какой-то дурацкий футбольный матч, она так обрадовалась — похоже, для нее это значит больше, чем мои пять песен.
Наверное, я в ней ошиблась. Наверное, не надо было соваться со своими песенками.
Из всех людей, которых я знаю, Зая меньше всего склонна киснуть и кукситься, но в тот день она совсем загрустила. Когда Сэм принялась советоваться со мной и Еленой, идти ли ей на футбол с Марком Крамером, Зая в конец расстроилась, и это удивительно, ведь раньше мы все считали, что было бы просто потрясающе, если бы Марк начал ухаживать за кем-нибудь из нас.
— По-моему, она ревнует, — сказала Елена, бестактная, как всегда.
— Ревную? — вскинулась Зая. — С чего это я стану ревновать к Марку Крамеру?
Мы даже не сразу сообразили,
— Я вообще-то не совсем то имела в виду, — сказала Елена.
Знаете что? Мне вдруг начало здесь нравиться.
Мы сидели в пабе на берегу Темзы, за одним из наружных столиков, в бледных лучах английского солнца. По дряхлой серой реке носились лодочки с гребцами, за соседним столиком сидела молоденькая парочка с грудным ребенком, а по дорожке между нами и рекой шел какой-то старикан и вдруг кивнул нам:
— Доброе утро.
Как будто мы знакомы.
Я сказала:
— Приветик.
Катастрофа смотрел на реку, но мыслями был за тысячу километров отсюда. Он спросил:
— Ты о чем?
Я говорю:
— Да ни о чем, золотко. Просто поздоровалась с прохожим. — Я закрыла глаза, улыбнулась и пробормотала: — Хорошо здесь…
— Заберем пацана и уедем, — сказал он, но по голосу я поняла: он отчасти со мной согласен.
Он маленько расслабился с тех пор, как уехал из Штатов. Здесь никто не знает, что он — Катастрофа Лопес, предприниматель, крутой парень. Ему можно просто побыть самим собой. Жесткое выражение, которое он дома носит на лице круглосуточно, здесь иногда слетает, и из-под него выглядывает нечто совсем другое, чуть ли не (сама себе не верю!)… чуть ли не добродушное. Как будто мне удается на минуточку увидеть иного Катастрофу Лопеса, не комок злобы, а человека, примирившегося с тем, что он уже не так молод и что совсем не обязательно пугать людей до смерти просто для того, чтобы почувствовать себя живым.
— Ну что, Катастрофа, какие планы? — спросила я.
— Нужно сходить в школу, — ответил он. — Посетим учебное заведение и поищем моего сына.
Он отхлебнул пива и покачал головой, словно все еще не мог поверить, что в английских пабах не подают хитроумные коктейли, как в Штатах.
— Когда найдем пацана, нужно будет уговорить его, чтобы добровольно согласился поехать с нами. Надо вести себя… по-родительски.
Я не удержалась и ляпнула:
— А из нас с тобой получились бы хорошие родители.
Катастрофа не слушал. Он нахмурился.
