Мысль отменить поездку отвергли без раздумий. Съестное закуплено, спиртное тоже. Если ждать, пока все придут в норму, может погода испортиться и Женькин предок вспомнит, что «Запорожец» нужен ему для каких-то срочных дел. Нет, раз решили, надо ехать.
И поехали.
В машине было душно, пахло кожзаменителем. Касаткин сидел сзади, за креслом водителя, и смотрел на проносящиеся мимо урбанистические ландшафты, которые чуть погодя сменились лесопарковыми пейзажами.
Проехали через Стрельну. Сбоку промелькнули корпуса Львовского дворца, похожего на средневековый замок с высокой зубчатой башней. Возле деревянного дома с гордой вывеской «Гастроном» Ариадна при помощи сложных манипуляций попросила Белоногова остановиться и купить ей бутылку минералки. Женька вылез из машины, вошел в маленькую продуктовую лавчонку, дверь которой была открыта для проветривания, и минут пять крякал там на разные лады, прежде чем продавщица поняла, что ему нужно.
Происходящее забавляло Касаткина все больше. Он не жалел, что поддался на уговоры и выбрался из раскаленного, пропитанного выхлопными газами города. Правда, непонятно было, что они станут делать, когда доберутся до места. Допустим, приготовят обед, поедят, выпьют пива. А дальше? Ни байки потравить, ни международное положение обсудить. Кости партнерам по «Авроре» и то не перемоешь. У Ариадны хотя бы занятие есть, она с собой целый ворох книжек захватила, всю дорогу от Ленинграда сидит рядом с Женькой впереди, страницы перелистывает. Ради такого досуга можно было и дома остаться, не тащиться за тридевять земель…
Белоногов свернул на проселочную дорогу, и машину немилосердно затрясло. Она и по асфальту ехала не сказать чтобы мягко, а на грунтовке словно взбесилась, превратившись в норовистого скакуна. Седоков подбрасывало, Ариадна выронила учебник и беззвучно задвигала губами. Понять ее было немудрено: просила Женьку ехать потише. Он сбавил скорость, знаками принялся втолковывать, что конец пути уже близок.
Еще километров пять, и они повернули в лес. Автомобиль протискивался между деревьями, осыпаемый листьями и хвоей, покуда не затормозил на просторной поляне с притоптанной травой. Белоногов вышел, с наслаждением потянулся и что-то крякнул через плечо.
Касаткин поспешил покинуть тесный салон «Запорожца», где, несмотря на открытые оконца, воздух был спертым и кислым.
Снаружи дышалось отменно. Алексей попрыгал немного, разминая затекшие суставы, и стал вместе с Женькой вытаскивать из багажника пожитки. Ариадна осталась сидеть в машине, склонив русую голову над потрепанным томом. Они не стали ее трогать, проку от нее сейчас все равно никакого. Быстро поставили палатку, расстелили на траве покрывало. Заметно было, что за день-два до их появления на поляне уже кто-то пировал: меж стеблей валялись три порожние жестянки из-под «Завтрака туриста», яблочные огрызки, лоскут промасленной бумаги, целлофановый пакет и треснувшая стеклянная банка с этикеткой «Сок виноградный натуральный».
Алексей поморщился, он не любил свинства. Вместе с Женькой они сгребли мусор на край поляны, решив перед отъездом закопать его или довезти до ближайшей урны в поселке. Затем Белоногов взял котелок и пошел за водой к речке Стрелке, а Касаткин направился в заросли за хворостом.
Через четверть часа в обложенном камнями кругу уже пылал костер, над которым висел котелок с водой, Женька ножом вскрывал консервы с тушенкой, а насилу оторвавшаяся от науки Ариадна строгала колбасу на бутерброды.
Пообедали. Походный супчик из тушеной говядины наполнил желудки приятной, но не тяжелой сытостью, а пахучий чаек с веточками можжевельника добавил блаженства. Кинули жребий: кому мыть котелок и ложки. Короткую спичку вытянул Касаткин, вечный пасынок судьбы. Можно было, конечно, подождать, понежиться под солнечным светом, процеженным сквозь листву и потому не обжигающим, но после такого отдохновения разморит еще сильнее и полоскаться в холодной воде совсем не захочется.
Алексей со вздохом побросал ложки в котелок и побрел к реке. Щебетали птицы, рябь от легкого ветерка пробегала по кронам. Отовсюду веяло покоем и умиротворением.
Внезапно откуда-то из рощи донесся странный, диссонирующий с окружающим парадизом шум. Показалось, будто кто-то вскрикнул, а мгновение спустя послышалось нечто, похожее на потасовку. Касаткин замер у кромки воды с недомытым котелком в руках. Журчание реки мешало ему в точности расслышать и распознать то, что долетало из-за стоявших купно сосен и берез. Он окинул взглядом берег, приметил валявшуюся поблизости увесистую палку, вооружился ею и, пристроив котелок с ложками на пеньке, тихо зашагал к деревьям.
Подозрительные шумы прекратились. Он прошел между стволами в глубь рощицы, осмотрелся, прислушался. Никого и ничего. Притихшие птахи снова расчирикались, и напряжение постепенно отпустило Касаткина.
Он вернулся к реке, домыл посуду и вернулся в лагерь, решив не информировать спутников о своих страхах. Еще, чего доброго, трусом назовут.
