Справа налево полностью

На примере Фридмана остается лишь поразиться силе воображения и ума, позволяющих в сотрудничестве достичь такой вдохновляющей мировоззренческой широты — от воздухоплавания до творения Вселенной.

В детстве я только и делал, что вместе с друзьями дивился НЛО. В самом непосредственном смысле этой аббревиатуры: слишком уж многие объекты, пролетавшие над нашими головами, в то время пока мы стремились на лыжах через заснеженную, потрескивающую от мороза лесную глухомань к Коломне, или летом — на опушке и в оврагах, собирая грибы-ягоды, — оказывались не поддающимися определению. Сначала дивились, а потом почти привыкли, иногда взахлеб рассказывая о настоящих полярных сияниях над нашими почти уже Мещерскими лесами (интенсивная работа ракетных двигателей хорошенько ионизирует атмосферу, что расцвечивает привычный спектр в основном зеленоватыми разводами вроде тюля). Частично, как я сейчас понимаю, эти летающие штуковины объяснялись непосредственной близостью 3-го округа ПВО Москвы, или разнообразием типов шаровых молний, но по преимуществу UFO относились к летно-испытательному комплексу в Жуковском, где была построена самая большая в Европе взлетно-посадочная полоса — больше пяти километров, как раз для приема из космоса летящих с огромной посадочной скоростью объектов. Кроме шуток, году так в 1983-м над моей головой бесшумно промчался знаменитый челнок «Буран» — совершенно невиданный дельтообразный летающий объект, прямехонько сошедший со страниц романов фантастов. Только спустя несколько лет после официального испытания, закончившегося первой в мире успешной посадкой в автоматическом режиме, я понял, что за кашалот прошелестел тогда над головой, которой невдомек было, что это чудо и есть прощальный взмах эпохи.

Оказывается, Сергей Курехин в 1970-х работал концертмейстером художественной гимнастики.

Так вот откуда «Поп-механика»! Вот откуда шагающие бодро на сцене музыканты.

Это дает ключ к упражнению: берем простые профессии и представляем себе их применение в авангарде.

Есть такие, где воображение почти не справляется: например, сталевар.

Подумал, что Церетели очень идет Москве. Словно он и его монстры — ее, столицы, мысли. Ее мысли и наши видения. Всё жду, когда они все оживут. Петр I заскрежещет и шагнет с Сумасшедшего корабля. Огромный Туркманчайский железный хрен на Тишинке взовьется юлой и полетит булавой. Из двора на Грузинской площади выкатят на колесах его клоуны-гиганты, носороги, слоны, зашагает бронзовый Высоцкий и поскачет конный царь Александр, и огромное металлическое воинство двинется к Кремлю. Дальше Петр поднимает Царь-колокол и бьет по нему кулаком. Колокол воздушной волны накрывает город, и стекла дрожат. И становится, наконец, хорошо на душе — от близости момента устанавливаемой могучими чучелами справедливости.

Звезда VY созвездия Большого Пса светит с расстояния пяти световых тысячелетий.

Тот свет, что мы видим, принадлежал еще фараонам.

Два миллиарда километров разделяет ее полюса, что в четыре раза превосходит расстояние от Юпитера до Египта.

Наше Солнце — жук-скарабей в сравнении с VY.

Но скарабей силен, и сильно наше Солнце.

Кусочек термоядерного вещества его ядра, размером с человеческую голову, способен тысячелетия питать энергией все устройства, созданные человеческой цивилизацией, включая ракеты, авианосцы и подводные лодки.

Если бы у фараонов была эта голова, им бы не понадобились ни Манхэттен, ни пирамиды, чтобы до нас добраться.

К тому же расстояние до некоторых звезд ужасает более бесконечности, ибо бесконечность абстрактна.

И тем страшней думать о нейтронной звезде, плотной как атом, думать о черных дырах.

Но всё равно, как бы ни были ошеломительны чудеса Вселенной — все они ничтожны по сравнению с человеком.

Понимаете?

Сириус — алмаз фараонов, огненная гора, чей огонь способен испепелить сонмы ангелов, — абсолютное ничто, горстка теплого праха по сравнению со смертным, самым слабым простым человеком.

Все-таки лошадь — хтоническое животное, и кошмар — nightmare — недаром словно бы «ночная кобыла»: всадник без головы и всадники апокалипсиса скачут где-то в тех юнговских полях. С тех пор, как в детстве ночью меня перепугала лошадь, ударившая мордой в распахнувшееся затем окно, и показала зубы, и хрустнула удилами, дыша клубами пара (дело было поздней осенью), — с тех пор только силуэт лошадки в яблоках, стоящей в предрассветном саду по колено в тумане и хрупающей паданками, может внушить мне мирное отношение к этому анималистическому образу.