– Никто не знает, мисс. Если они отступят сейчас, они пропадут, совсем пропадут; это своего рода война. Одно ясно: ради себя и своих жен они не отступят, но дети сломают хребет забастовки, так как ради них они пойдут на попятную.
– Но ведь им помогают, верно? Я имею в виду людей, обеспечивающих их пищей? – Она не упомянула о специальных столовых для кормления супами, так как это была слишком унизительная благотворительность.
– О, да. – Дэвид вздохнул. – Люди добры. Они делают все возможное, но этого недостаточно, чтобы сводить концы с концами. И вы знаете, мисс, дело не только в пище, речь идет о потере гордости. В любом случае, если человек вынужден побираться и выпрашивать пищу или же стоять под номером двести десять в очереди за ней, он перестает чувствовать себя человеком. Этого нельзя позволить. Все мы люди, где бы ни работали, и… независимо от цвета кожи.
Естественно, он возвышался над женой головой и плечами, но такого рода заявление еще больше поднимало его статус. Хейзл протянула ему руку и нежно дотронулась до его руки:
– Послушай, Дэвид, мисс неинтересно вникать во все это, – сказала она.
– Нет, интересно, интересно. Я согласна с тем, что сказал ваш муж.
Бетти теперь улыбалась ей, а Хейзл – ей, и то, что она произнесла в следующий момент, удивило и смутило Бетти, так как она почти точь-в-точь повторила слова, которые сказал ей вчера Майк:
– Я рада, что вы приехали, мисс, и надеюсь, вы пробудете долго.
– Спасибо. Спасибо. Я… я очень рада, что нахожусь здесь.
Она улыбнулась им, затем повернулась и пошла вверх по тропинке; и они шли вместе с ней; и, когда она приблизилась к теплицам, где тропинка раздваивалась, она продолжала идти с ними, и спустя несколько минут она сказала с удивлением:
– Боже милостивый! Уже ворота. Я и не знала, что тропинка ведет сюда. А прямо через аллею ваш дом.
– Может быть, зайдете к нам и выпьете чашечку чаю, мисс?
Бетти поочередно смотрела на Хейзл и Дэвида; затем ее большой рот расплылся в улыбку, и она сказала:
– Хорошо, зайду. Благодарю вас. – Ее крупные карие глаза загорелись, она наклонилась к ним и добавила заговорщическим шепотом: – Думаю, у вас не осталось пирожка с мясом?
Несколько секунд Дэвид и Хейзл смотрели друг на друга, затем снова на нее, после чего их смех далеко разнесся на холодном ветру.
И раскаты смеха докатились до дома, где Элла выбрасывала ведро с золой в кучу мусора, и заставили ее вздрогнуть, и она улыбнулась, подумав: «Странно слышать такое утром; интересно, что это была за шутка?»
Звуки смеха донеслись сквозь открытое окно и до постели Майка, который сидел, обложенный подушками, после бессонной ночи и с нетерпением ждал завтрака; и это заставило его повернуть голову к окну и подумать: «Смеяться в столь ранний час? Над чем можно смеяться в такое время?»
Эхо смеха достигло Джо, который шел через холл в столовую, заставив его на мгновение остановиться, после чего он подошел к двери и открыл ее. Кто это так смеялся в восемь часов утра?! Он давно не слыхал здесь такого смеха – с тех пор, как они с Дэвидом когда-то ныряли в озеро в дни отдыха. Он осторожно прикрыл дверь. Да, эти дни прошли, и безвозвратно.
Элен, наливавшая себе первую чашку чаю из серебряного чайника, замерла, когда звуки смеха дошли до нее через открытое окно, очень напомнив ей смех, который обычно резал ей слух. Смех Бетти. У Бетти грубый смех; грудной, как его называют. Но она наверняка еще не вышла на улицу в такое раннее утро. Элен повернула голову и посмотрела в окно. Нет, конечно нет. В любом случае, над чем ей было смеяться в саду? Это, должно быть, один из тех подростков из поселка, которые шныряют здесь и смотрят, что бы взять…
Джо почти заканчивал завтрак, когда в столовую влетела Бетти, извинившись перед ним и Эллой, которая только что вошла со свежезаваренным чайником.
– Извините, – сказала Бетти, – но… но я пошла прогуляться по саду, и время пролетело так быстро.
– Ты ходила гулять в сад? – Джо медленно повторял слова.
– Да… Да. – Она села и сняла крышку с блюда, на котором находился бекон.
– Рановато гулять в такое время в саду?
– Думаю, это лучшее время. – Она подцепила себе на тарелку два кусочка бекона, сосиску и кусок поджаренного хлеба.
Джо вытер рот салфеткой, а затем сказал как бы невзначай:
– В какой части сада ты гуляла? Не думаю, что по всей территории, верно?
– Теперь я… Какой вкусный бекон, Джейн, – сказала она, повернувшись к Элле, застывшей, как изваяние, у буфета. – У нас на юге такого бекона не бывает. Вы, по-моему, называете его молодым беконом?… У вас обширные владения. – Она вновь перевела взгляд на тарелку, а затем подняла глаза, не поднимая головы, и взглянула через стол в направлении Джо.
– Да, да, земли много.
– Сегодня утром я дошла до самой границы… И эти сосиски тоже хороши. – Она вновь бросила взгляд на Эллу, и служанка тоже посмотрела на нее, но не сдвинулась с места и ничего не ответила.
– Никого не встретила во время своей ранней прогулки? – Вопрос также, казалось, не имел подтекста.
