– Не знаю; я смогла бы правдиво ответить на этот вопрос, лишь если бы оказалась на вашем месте. Могу сказать одно: ваш уход создал бы пробел в жизни многих людей.
– Ты так думаешь? – Он засмеялся коротким, позабавившим его смехом; затем покачал головой, глядя на Бетти, и сказал: – Ты очень добра, девочка, очень добра. Но вот что я тебе скажу. Чтобы пересчитать своих друзей, настоящих друзей, мне всегда хватало пальцев одной руки. И не только мне; покажи мне человека, который говорит, что у него больше пяти друзей, заметь, – настоящих друзей, и я скажу, что ты имеешь дело с величайшим лжецом. У человека могут быть десятки знакомых; мы привыкли говорить: «Он мой друг». Нет, девочка, друзей, настоящих друзей, в природе меньше, чем радия, который открыла мадам Кюри. Кстати, я сейчас о ней читаю. Великая женщина, великая; она чуть не сошла с ума, когда умер ее муж. А кстати, это тоже редкость – вещество, которое чуть не сводит женщину с ума, когда умирает ее муж.
– Не будьте циничным.
– Нет, девочка, здесь нет никакого цинизма. Если женщина молодая, она спокойно переносит это; если ей меньше пятидесяти, она наряжается и ищет другого; если ей за пятьдесят, она занимается домашним хозяйством и надеется.
Ремингтон-старший откинул назад голову и разразился заразительным смехом, и Бетти присоединилась к нему, и, когда смех иссяк, она вытерла глаза.
– Вы, Майк, ужасный человек, но в какой-то ситуации – хороший, как некоторые лекарства.
– Горькая соль или касторка?
Она отмахнулась от его шутки; затем села рядом с ним и сказала:
– В среду я иду на чай.
– Куда?
– В Холл, во дворец лорда Ментона.
Он повернулся к ней так быстро, что растянул себе шею, и на его лице отразилась боль. Он судорожно глотнул воздух и сказал:
– Ты не шутишь, девочка?
– Не шучу, Майк.
– Да будь я проклят! Неужели леди Ментон пригласила тебя?
– Да нет, нет, не леди Ментон, а та, о которой я вам рассказывала, эксцентричная леди Мэри Эмберс.
– А, та, которую ты встретила в поезде?
– Да, и вот ее приглашение. – Она вынула из кармана письмо и отдала Майклу. Во время чтения его лицо вытянулось от восторга, и он воскликнул:
– Будь я проклят! В свое время я повидал немало приглашений, но это затмевает все. Видно, женщина с характером.
– Несомненно. Хочу снова повидаться с ней.
– А… Элен знает?
– Да, я ей сказала.
– Как она отнеслась к этому?
Ремингтон-старший приблизил к ней свое лицо, и она на мгновение задумалась, а затем улыбнулась и сказала:
– Она советовала мне не принимать приглашение.
– Это в ее стиле. Но она не давала бы тебе такого совета, если бы тоже была приглашена. Сходи, девочка. Но послушай, я хочу кое-что сказать тебе. – Майкл пригрозил ей пальцем. – Если заговорят об этом доме и обо мне, ты, скорее всего, сюда не вернешься, поскольку мое имя подвергнуто очернению, как и имя отца еще раньше. Нет, его имя скорее смешано с грязью, что одно и то же, только еще хуже. – Он резко повернул голову в ее сторону, добавив: – Буду с нетерпением ждать тебя, расскажешь, что там было. Но имей в виду: нужно держаться, не позволяй им отправить себя в нокаут. – Он наклонил голову в сторону и сделал паузу, прежде чем закончить свою мысль: – Но не думаю, что им удастся это. Да пожалуй, они и не захотят; не думаю, что они захотят бить тебя, поскольку ты неколючая.
– О, вы еще не знаете меня.
– Не знаю? Думаю, что знаю. Я уже знал о тебе все через несколько дней после твоего прибытия сюда. Я знаю людей, Бетти, знаю людей и… – Он озорно ухмыльнулся, глядя на нее, и прошептал: – Я знаю о тебе кое-что такое, что ты пытаешься скрыть.
– Неужели? – прошептала Бетти ему в ответ.
– Да, знаю. У тебя пылкий нрав, но ты умеешь его контролировать. Есть две Бетти: одна для внутреннего пользования, другая – для всеобщего обозрения.
Она не ответила на ухмылку, но несколько секунд молча смотрела на него, а затем перевела взгляд и сказала:
– Вы слишком много видите, Майк, вы становитесь опасным: слишком много видите!
– Послушай, девочка… – Он чуть было не грохнулся с кресла, потянувшись к ней и схватив ее за руку. – Я не хочу тебя обидеть, девочка. У меня и не может быть таких помыслов. Я хотел лишь, чтобы ты знала, что я ценю твою глубину. Ты настолько приятна в отношениях со всеми, что люди считают, что так и должно быть. Ты – горючее, обеспечивающее плавное движение колес. Ты такая добрая, сердечная. Это на поверхности. А внутри живет другая Бетти – реальная… Я понимаю тебя, понимаю.
Они смотрели друг на друга не сводя глаз, он держал ее за кисть руки, а она другой рукой по-прежнему удерживала его, стараясь, чтобы он сохранил прямое положение. Она глубоко сглотнула, фыркнула, поморгала, затем отрывисто произнесла:
– Пойдемте; вам пора спускаться вниз.
После секундной паузы он поднялся на ноги и, встав рядом с ней, тихо засмеялся и сказал:
– Я немного ссутулился, но все же выше тебя.
