М. хотел посетовать на что-нибудь еще, и уже выбирал — на одиночество или отвратительность социума — когда в дверь кто-то забарабанил.
— Кто еще?.. — слабым голосом спросил он, повернув голову.
— Открывайте немедленно!!!
Да, социум являл себя отвратительно.
Голос за дверью показался знакомым. М. встал, для света приоткрыл печь, накинул халат и отодвинул щеколду, впустив в подвальчик волну холодного воздуха.
Ну конечно! На пороге стоял жилец сверху — низкий и черноглазый, с изумительно густой шевелюрой, жесткой как кабанья щетина, которого называли Бердых. М. вообще никогда не обращался к нему, только сдержанно кивая при встрече.
Он был редкой породы скандалистом, упорным и глухим в споре, убежденным в собственной правоте настолько, что готов был препираться с кротами о темноте. Теперь ноздри Бердыха раздувались, и вся фигура говорила о крайней степени возмущения.
— Что вы себе допускаете?! — закричал он вместо приветствия.
— Что? — не понял М..
— Прекратить! Штукатурка сыпется с потолка! Я не могу спать! — прокаркал сосед, словно соскребая слова с гортани.
Опешивший от нападок М. попробовал пошутить, заметив, что живет в подвале и уже к чему-чему, но к соседскому потолку не имеет ни малейшего отношения. Помянул даже вектор гравитации, стрелой обращенный вниз, но щетиноголовый сарказм не понял и застыл в негодующем ожидании, сверля взглядом грудь оппонента.
Не зная, что добавить еще, М. скис и уставился поверх зловредного карла на ступени лестницы, присыпанные листвой.
— Пьянствуешь?! Я все знаю! Знаю! — продолжил гнуть свое коротышка, делая полшага вперед.
Пахло от него перепревшей хвоей. Но не так, как это бывает свежо в лесу, а так, словно лапник закис в болоте. М. брезгливо отстранился.
— Ответишь по советским законам! — молотил пришелец, округлив рот.
— Послушайте. Я в квартире один, уже лег спать, вы меня разбудили. И вообще не понимаю, в чем дело. Отстаньте, пожалуйста, от меня. И прекратите скандал!
— Не дури мне! Я тебя предам в руки милиции!
Тут что-то щелкнуло в сознании М., и он резко с чудовищной силой схватил верхнего жильца, бросив его как тюк через всю прихожую. Затем встал над ним, уперев руки в бока, с таким лицом, что незваный гость решил за лучшее проглотить подоспевшее ругательство и остался сидеть на энциклопедии, служившей подушкой М..
— Я. Не. Шумел. Ясно?! Убирайтесь вон! Иначе я сам позову милицию! — взревел он, с удовольствием ощущая, как гнев очищает разум. — У меня вообще бронь от комиссариата! — выпалил М., решив добить противника, сам не представляя, какая-такая у него бронь.
Однако угроза подействовала, потому что Бердых, поджав губы, встал и молча пошел вон из квартиры.
— Утром напишу заявление, — тихо, но внятно произнес М., с удовольствием отметив, как дернулись плечи скандалиста, будто в загривок ему угодило камнем.
Выпроводив бесноватого соседа, он сел на табурет, чтобы успокоиться.
За окном светлело. По улице с шумом пронеслась конка — лихач присвистнул, натянув вожжи. Раздался собачий лай. Совсем скоро заскребут дворники — хоть беги: он терпеть не мог всех этих скребуще-шуршащих звуков, наматывающих на кулак нервы. М. встал и с силой захлопнул форточку.
Как это бывает у людей нервического склада натуры, чувства опустошенности и крайнего измождения сменились у М. жаждой срочного действия, которому первый выход — в словах. Он вбежал в переднюю, снял и вновь повесил пальто, замер, собрался с мыслями и убедительно выдал мойке, провожая взглядом каплю воды:
— Затеряться во времени проще, чем где-нибудь еще! Ибо, — вздел он указательный палец, — времени больше, чем суши и моря совместно взятых. Больше любого мыслимого пространства. Да.
На этом мысль оборвалась. Монолог, достойный Римского Форума, прекратился, смусоленный в самокрутку нищенского подвальчика. Тени проезжавших машин волочились и вздрагивали на стенах.
Постояв с одухотворенным лицом минуту, он продолжил, расхаживая туда-сюда, словно маятник, отрастивший ноги:
— Секунда сильнее и вместительнее всего! Она, даже невесомая ее часть, исчезающе-крохотный осколок, отражает все как в гигантском зеркале. Это…
Тут он снова сбился. Невидимый собеседник пытливо всмотрелся в его лицо, а затем, не дождавшись продолжения речи, занялся своими делами, плюнув на философские измышления явно сумасшедшего человека.
М. выдохнул, раздувая щеки, и вышел вон из квартиры, оставив открытой дверь.
Над медленно вращавшимся островком поднималась заря. Ее источник — искра в чернилах космоса — находился так далеко, что наверняка уже не существовал, выгорев миллиарды лет назад и распавшись в прах. Красноватый след последней звезды высвечивал холодные, не знавшие ветров дюны, над которыми словно безумный дух носился их господин. Ни один телескоп не различил бы в черном небе ни огонька, но Кэ мог видеть почти незримое, слышать шорох самой вселенной, стряхивающей крошки за край.
