Кстати, как прикажете ему выкрутиться, если она сама начнет расспрашивать про его прошлое или их общую жизнь? Никаких сведений о своем предшественнике, кроме того, что был он книгочей и аккуратист, что служил в музее и был, по всему, безвредный образованный человек, Илья не имел.
Варенька, между тем, от школы уже дошла до курсов машинисток, пролистнула мгновенно год, проведенный в каком-то тресте, и «махнула» на исторический факультет:
— … а эта сволочь Зелинский… сын его в музее у нас работает… говорит: вы, мадамы, здря… вот так прямо, представляешь — здря! — лезете в науку… вам рожать да кашу варить… А Светка Балбегина… помнишь, в парке тогда ее встретили с мужем — толстяком в мятой шляпе… веснушчатая такая и бант как трамвайное колесо… встает и ка-ак резанет этой гниде на счет «мадамов»!
«Балбегина… Балбегина… знакомая фамилия. Хотя, нет, то был Пашка Бугулов — белобрысый мордоворот из „Кировлеса“. Сын отставного ракетчика, чуть ли не генерала. Катался на „харлее“, пока его не „пришили“ за контейнер постного масла».
Илья засыпал под Варенькино «жу-жу», вспоминая то одно, то другое из прежней жизни. Суть ее рассказа тонула в деталях, проследить его было невозможно.
— Короче, потом он к ней приходит в общагу, весь такой — с букетиком… Да ты спишь уже?! Вот нахал! Я тут распинаюсь, а он! И не умывался еще к тому же. Больной, голодный. Что я за жена?.. — Варенька лукаво посмотрела ему в лицо. В темноте глаза ее казались огромны.
— Отличная, лучшая на всем свете. Некогда было есть. Да и не хотелось. Хотя…
— Ах ты жук! — она ткнула его пальцем под ребра и легко слетела с постели. — Пошли, почистим зубы, грязнуля. Кажется, в ванной никого нет.
Варенька выскочила за дверь, кутаясь в халат. Легкие шажки метнулись по коридору. Послышался далекий шум воды.
Илья остался один со своими мыслями, но они общались между собой, не обращая внимания на владельца, так что и он махнул на них рукой, сдавшись на поруки Морфея.
Не был Клювин бароном, но и не был прост как копейка. Случилась с ним иная история, более достоверная, чем праздные записки Гринева.
В каждой деревне своя беда. Где топит. Где сушит. В архиве МИМа завелись мыши.
Мышей случилось фантастическое число, которому не было объяснений. Каждый день фонящий чесноком Агафоныч потрошил ловушки, из ведра насыпал отраву, мастикой уплотнял щели, но ни малого успеха не достигнув, на завтра брался за то же.
— С чегой-то грызун пошел? — спрашивали музейные, но вопрос оставался без ответа.
Взял и пошел! В мае не было. В июне, кажется, не особо. А в июле — разливанное море грызуна.
Женщины, до того населявшие архив согласно штатному расписанию, прекратили туда ходить, чураясь хвостатого зловредства, и выдали начальству протест в виде коллективной жалобы, в которой трижды было писано «страсть!» и два раза «трепет!» — но в целом говорилось не о любви. Расставив стулья у бухгалтерии, где нашли немало сторонниц, жрицы Мнемозины мигрировали стаей туда, пили целыми днями чай, обсуждая свое несчастье, и отказывались выдавать справки.
Без справок, выписок и тэ дэ, как известно, ни одно госучреждение работать не в состоянии — тем паче музей, сутью своей обращенный в прошлое и потому без архива невозможный как тело без трепетного сердца. Даже Каина Рюх, и та будто бы немного спала с лица, хотя и откровенно посмеивалась над дамской слабостью страшиться мелкого грызуна. Но Каина Владиславовна — вообще отдельная статья в гендерной разнарядке, так что ее оставим за скобкой.
Впрочем, скажет иной, экспозициипосещались гражданами, в том числе иностранными, работали буфет и канализация, и сувенирная лавка сбывала иногородним открытки со столичными видами — приличные, я вам скажу, гознаковские открытки по гривеннику за штуку. Музей, казалось, как ни в чем не бывало, сеял культуру в массах и вполне успешно со всем справлялся. Так в чем же гвоздь? Взгляд поверхностный, невежественный, которому, как говорится, что в лоб, что по лбу, не отметил бы ни малейшего отклонения. Но мы-то, мы, люди, знающие цену всякому делу, не можем не содрогаться от опасений!
Бог с ними, с этими экскурсантами, кому они вообще нужны? Ужас в том, что многочисленные отделы, подотделы и сектора, тесно набившиеся в каморы вдоль намотанных как кабель на бабовину коридоров бывшего княжеского дворца, простаивали, переписка между ними усохла. Сектор античности прекратил сообщение с египтологами, «месопотамцы» со специалистами-«иудеями». Как в былые доисторические времена, Америка рассталась с Европой и забила с верхней полки на Азию. Украина готовилась чертить глобус, на котором не будет больше России, а разлив Днепра подступает к подошвам Эйерс-Рок132 — туда, где в безвестной пещере на красных склонах прочие расы, включая чадского негра, зародились от гетмана Агапки и местной девки. В общем, неврастения, коллапс и неразбериха…
