От последнего тезиса аналитики, видно, так расстроились, что не только закурсивили его, но даже позволили себе чисто эмоциональное дополнение к сухим выводам. Григорьев тоже расстроился. Не от последнего тезиса — там была лирика, — а от цифры «60» во втором пункте. Месяц назад Малин контролировал лишь 40 процентов группировок. Такими темпами к концу года он просто поставит крест на российской мафии. И еще больше расстроился Григорьев от седьмого тезиса. Чечня — это было слишком конкретно, и сроки назывались уж больно страшные. Здесь, как говорил незабвенный Ильич, «промедление в выступлении смерти подобно». Беглое изучение плана мероприятий службы РИСК по Кавказу оптимизма не добавило. А потом он изучил его всерьез, взвесил все еще раз и понял: вариантов не осталось.
Раздался длинный гудок. Потом шуршание и невнятный отзыв. Невнятный, но очень знакомый.
— Ну, здравствуй, Седой, — сказал Григорьев.
— Здравствуй, старик. Давно ты не звонил мне.
— Давно, — согласился Григорьев. — Повода не было. Я ведь тебе по мелочам не звоню. — Он сделал паузу. — Получил тезисы моих аналитиков?
— Получил, — сказал Седой.
Григорьев еще подождал. Очень хотелось услышать вывод с той стороны, но Седой хранил молчание.
— Больше ждать нельзя. Пора. Это единственный выход. Мы должны, — варьировал зачем-то Григорьев эти недоговоренные фразы.
Седому хватило бы и одной.
— Я рассчитывал позже, — откликнулся он. «Ну, слава Богу, — подумал Григорьев, — хоть такое признание я от него услышал!»
— Позже нельзя. Все просто сорвется. Седой молчал еще полминуты.
— Ну хорошо, старик. Считай, что я разрешил. А дату назову отдельно. Можете пока готовиться. Я дам сигнал в течение недели.
Григорьев поглядел на календарь: значит, не позднее семнадцатого августа.
На прощание Седой, как всегда, сказал приятное:
— А вообще-то тебе, Григорьев, уже ничто не поможет.
— Сволочь, — прошипел генерал уже под короткие гудки, — пошел ты к черту!
И вставил в магнитофон новую порнокассету.
Лешкины «Жигули» отогнали в сторону, за кусты, и на поле приземлился вертолет в точном соответствии с указанием Тополя, доставивший подходящий свежий труп с пробитой головой. Тело Ясеня погрузили в спецконтейнер и отправили на тверскую базу службы РИСК. Девять из четырнадцати оставшихся Причастных уже дали согласие на вариант «Лайза», используя сотовую и прочую связь. Верба, так и не покинувшая своего поста на Варшавке, сообщила, что отправила Дедушке шифровку по модему. Потом приехала опергруппа с Петровки, а сразу следом за ними еще двое, тоже в милицейской форме.
— От контрольных функций перешел к функциям регулирования. Я предупреждал, что он играет с огнем. Я и сейчас считаю, что вы торопитесь. Малин, наоборот, говорил, что уже слишком поздно. Кто из нас был прав, теперь судить Господу.
— Дедушка, — сказал Тополь, — я остаюсь на стороне Малина. Мы почти упустили ситуацию в стране. Сегодня нам предоставлен последний шанс удержать хотя бы частичный контроль над властью. Для этого потребуются очень существенные кадровые перестановки. Без вашей помощи…
— Тополь, — прервал его Базотти, — ты всегда был очень хитрым мальчиком.
Пятидесятилетний хитрый мальчик грустно улыбнулся.
— Говори прямо. Ты хочешь, чтобы я начал мстить за Ясеня, как обещал. Но вы должны понять: мстить некому. Это Навуходоносор — или какой там древний царь? — приказал высечь море, потопившее его корабли. А я всю жизнь сражаюсь с людьми, но не со стихией. Малина убила система, а это почти то же самое.
— Значит, службе ИКС не по зубам сразиться с новой российской системой?
Это спросила, конечно, Верба. Спросила нарочно по-итальянски, хотя весь разговор шел традиционно на английском. Спросила, откровенно желая начать перепалку.
Дедушка не клюнул.
— В России еще нет никакой новой системы, — наставительно произнес он.
— В России идет война за власть. А, ввязываясь в войну, никакая спецслужба не сможет соблюсти только свои интересы. Она невольно помогает одной из сторон. Чаще всего обеим сразу. При этом лишь растет число жертв. И война затягивается. Мой принцип — никогда не вмешиваться в войны. У вас другие принципы. Я вам не запрещаю воевать, но и помочь не могу.
Тополь почувствовал, что увязает в зыбучих песках Дедушкиной демагогии — аж в затылке заломило, — и поспешил перевести разговор в практическое русло.
