Разговор восемнадцатого августа получился коротким и явно не последним. Велено было срочно организовать нападение на машину в его регионе. Машину спецподразделения ФСБ по борьбе с терроризмом. Ничего себе заданьице! Если ребята попадутся. Высокий Шеф обещал их вызволить.
Сказано — сделано. Вот только почему ради этого ему пришлось знакомиться лично с Высоким Шефом? Он хотел было позвонить Горцу, посоветоваться, но вовремя сообразил, что делать этого нельзя. Отныне они с Горцем могут общаться только в больших компаниях, как бы случайно, специальные контакты опасны для обоих.
Конечно, все это нападение на лубянскую блядовозку было одной крупной подставой. Убить никого не удалось (Шайтан так и не понял, почему), зато ребят очень быстро повязали. По своим каналам он не смог узнать, где они сидят. Оставалось ждать, пока Высокий Шеф выполнит обещание. Но через пару дней он получил от Горца шифрованную «малявку», отправленную для конспирации через питерскую «крытую», из которой ясно следовало: высокий Шеф тоже не знает, кто и куда загреб ребят из группировки. Вот тогда Шайтан решил играть против Высокого Шефа. Очевидно, Горец пришел к этому выводу. Интереснее всего было бы Шайтану покалякать с теми, другими, кто так лихо и без дешевого понта (ведь прилетели сразу два вертолета!) заарканил его бойцов. Но это спецподразделение действовало, видать, испытанными шпионскими способами и на переговоры с братвой идти не собиралось. Нужно было как-то заставить их уважать себя. Шайтан знал один способ. Он еще там, в Кремле, об этом подумал. Его ведь обыскали только на предмет оружия. Ну и действительно, что еще можно искать у бандита? Кое-что можно. И Высокий Шеф узнает об этом. Дай Бог слишком поздно для себя, ну а если они расколют Шайтана — что ж, старый уркаган недешево продаст свою жизнь.
Он заказал себе два самых миниатюрных магнитофона, какие только научились делать в Японии. И не расставался с ними, закамуфлировав один под сигаретную пачку, а другой под зажигалку. «Жуков» натыкал во все пиджаки и куртки на случай, если его выдернут не из дома и срочно.
«И ведь что ценно, — рассуждал Шайтан, — о чем бы ни говорил Высокий Шеф, уже само то, что он говорит со мной, вором, — это компромат. Останется только хорошо припрятать кассету — и все, он у меня на крючке, а жизнь — в безопасности, вся охрана Кремля будет с меня пылинки сдувать».
Так думал двадцать второго августа лидер новой тверской группировки Тихон Петрович Скобяков, сорок второго года рождения, трижды судимый, нигде не работающий имеющий клички Чума и Шайтан, окончание последнего срока 13 ноября 1988 года.
Майкл позвонил в девятом часу утра. И не по телефону, а в дверь. Он не извинился, кажется, даже не поздоровался. Он был крайне взвинчен и начал с места в карьер:
— Это беда, Белка, это беда. Свари мне кофе и слушай очень внимательно. Это беда.
У Майкла для определения жизненных трудностей существовало два термина: головная боль и беда. Первый означал проблему неприятную, сложную, но вполне разрешимую. Второй мог относиться к катастрофе, провалу, разорению, попыткам прошибать лбом стену — словом к проблеме практически неразрешимой.
Майкл сел, достал пачку своих неизменных югославских сигарет «Дойен», взятых по дешевке из оптовой партии еще чуть ли не год назад, и, закурив, произнес:
— Вчера я дозвонился до Колича. Ну, Колича ты знаешь. Колич связался с Патлатым, объяснил ему важность момента, и Патлатый принял меня лично. Патлатый — не вор в законе, но очень сильный авторитет из новых. Я его и видел-то до этого всего два раза. И вдруг такая честь.
Майкл помолчал, нервно затягиваясь, и еще несколько раз пробормотал:
— Беда, беда.
— Слушай, ну что ты заладил одно и то же! Ты объясни. На вот твой кофе. В чем беда-то?
