— В какой тюряге, узнаешь сегодня вечером, туда лететь далеко, — заявил Валька на свой страх и риск, еще не согласовав действий с Тополем.
Однако Тополь, быстро оценив обстановку, дал «добро» на далекую тюрягу, связался с соответствующим региональным филиалом службы ИКС, лихих бойцов побросали обратно в вертолет, в Москве упаковали в мешки и большим грузовым лайнером отправили в Джакарту. Там мешки распаковали и в лучших традициях всех времен пересадили тверских ребят в трюм небольшой ржавой лоханки, уже забитый ими же подобными, но очень разнолистными людьми, ни слова не понимающими по-русски. Конвоиры были подозрительно раскосыми и с незнакомыми автоматами в руках. Ну а пальмы на крошечном экваториальном острове, и мрачный замок, и тяжеленные готические двери, как в хорошем банке, и темные, подвалы с плесенью на стенах и водой на полу дополнили впечатление. Хватило одной ночи, утром к ним зашел человек, говорящий по-русски и через несколько часов Тополь в деревне Заячьи Уши знал все, что знали эти четверо.
Шайтан. Чума. Тихон Скобяков. Попадался такой в сводках Осокоря. И Ясень со слов Кислого его упоминал в числе ведущих авторитетов. Но почему нападение ФСБ? Или они догадывались, что это не ФСБ? Откуда им было знать про машину Малина? Вот так клубок! И кому черт возьми, поручить все это распутывать? Опять Клену?
Накануне, пока Тополь был в Твери, пришла жуткая информация от Пальмы из Свердловска. Осокоря убили не восемнадцатого вечером, а самое позднее — семнадцатого днем, медицинское заключение сделала Пальма лично. Скончался Осокорь действительно от удара заточкой в сердце, но перед этим был очень грамотно оглушен резиновой дубинкой или чем-то вроде этого. И убили его не на зоне, в ИТК подбросили уже труп. Причем доставили милиционеры по личному указанию Игоря Корягина. Не верить не было оснований, потому что Корягин пропал. Почти сразу после ночного звонка в Москву. Об убийстве Осокоря сообшал уже не он. Пальме пока не удалось найти никаких следов беглого сотрудника РИСКа.
В общем, «на раз» получалось, что убил Осокоря сам Корягин. В голове это укладывалось плохо. В течение десяти лет кадровый сотрудник милиции, полковник, очень порядочный человек, семья, дети, три года работы в РИСКе, первая категория причастности.
Пока Тополь разгадывал эту загадку, пытаясь увязать ее с новой информацией о Шайтане, пришла шифровка от Дедушки. Миленькая такая шифровка. «Враги могут быть сильнее». А тут еще этот Разгонов. И Кирилл Меньшиков уже дает координаты Золтана и назначает время операции по захвату…
На тверскую базу службы РИСК отправились спокойно, на «Ниссане»: Разгонов за рулем, Тополь рядом, Верба сзади. От вертолетов Тополя уже тошнило. Проехали не торопясь по «местам боевой славы».
— Вот тут нас обстреляли, — гордо сообщил Разгононов.
— А вот тут, — показала Верба чуть позже, — нам было хорошо.
«Во, чумная девка, — подумал Тополь, — У нее мужа убили, а ей было хорошо! Или она действительно теперь читает Разгонова своим мужем?». И тут же мозг его через цепь ассоциаций привычно переключился на служебные проблемы. Операция «Лайза» привычно склеилась в голове с обстрелом боевиками Шайтана: где-то имя Шайтана проходило по «Лайзе». Минуточку! Ну конечно, где же еще! На всякий случай он позвонил Клену, и тот подтвердил: убийство Разгонова по легенде повесили на новую тверскую группировку. Просто так было удобнее и Тополю с Платаном, и Петровке, и местному РУОПу. Вот черт!
Кто же мог знать тогда, что этот Шайтан накатит прямо на РИСК? Менять тщательно разработанную схему, в работе над которой участвовало с полсотни человек, было поздно. Поэтому Тополь просто предупредил Клена об изменениях и дополнениях, а потом сам связался с Петей Еремеевым:
— Немедленно приставь «наружку» тире охрану к объекту ноль-ноль-два. Немедленно, слышишь?!
Разгонов странно покосился на Тополя, словно каким-то сверхчутьем понял: это связано с ним.
А Тополь думал лишь об одном. Он очень надеялся, что еремеевские ребята не опоздают.
Сразу после пленения Золтана и отправки Разгонова в Лондон Тополя вызвали в Кремль безобразно ранним утренним звонком. Там целый коллектив советников и помощников пытал его по двум направлением: зачем Малин отправился в Лондон и не пора ли отправить на пенсию господина Григорьева?
