Тополь. А при чем здесь Григорьев?
Верба. Григорьев? Я могу продолжить список: ни Жириновского, ни Якубовского, ни Барсукова, ни Коржакова, ни Ельцина, ни Клинтона…
Тополь. Понятно. Папу Римского тоже оставим в покое. Хватит с него андроповского покушения пятнадцать лет назад.
Платан. Ребята, не пора ли перейти к делу?
Тополь. К какому делу? Мы, кажется, только о делах и говорим.
Платан. Я имею в виду план действий на завтра. По варианту «Лайза».
Верба. Можно я выпью?
Кедр. Кого ты спрашиваешь?
Верба. Всех.
Кедр. Я отвечаю за всех. Пей.
Телефонный звонок.
Пальма. Да.
Пауза.
Екатеринбург на проводе. Да-да, слушаю. Двадцать два тринадцать. Говорит Пятый. Что?!
Пауза.
Осокоря убили. Местные авторитеты. На зоне. Заточкой.
Пауза.
Тополь. Звонить Дедушке?
Кедр. К черту Дедушку! Давайте сами сначала разберемся. Пальма, ты прямо сейчас берешь пятерых ребят из охраны. Лешка — за старшего, и летишь в Свердловск. Спецрейсом. После доложим Дедушке. Может, это вообще вранье.
Верба. Правильно. Дедушка утомил меня еще вчера. По-моему, он просто в маразме. Он не должен был так реагировать на смерть Ясеня.
Кедр. Как?
Верба. Сидел и плакал. Не когда узнал, а когда нас с Тополем увидел.
Кедр. Не вижу ничего странного. Ты сейчас чего плачешь?
Верба. Я чего плачу?! Да я же знаю наверняка, что никакое это не вранье! Убили Осокоря! И убил опять Седой.
Тополь. Да, ребята, это действительно Седой, только не такой уж он и седой. Похоже, просто один из нас, ну, может, не из нас пятерых, но один из Причастных.
Верба. Тополь, ты бредишь!
Кедр. Действительно, доверял, доверял всем и вдруг — бац!
Тополь. Да никому я не доверял, ядрит вашу мать!!! (Возможно, в оригинале было другое слово. — Прим. пер.) Кончились те времена, когда можно было доверять. Похоже, нам всем теперь хана. Давайте заканчивать, я тоже выпью..
Платан. Тополь, пошел ты на хрен! (Или другое слово. — Прим. пер.) Я же так и не понял, какие планы на завтра. Или ты сейчас же рассказываешь, или я улетаю в Крым в море купаться.
Пальма. Ребята, да это же дурдом на выезде!
Тополь. Вот именно. Я безумно устал говорить сегодня. Поэтому давайте предельно коротко. Первое: если Лайза, что очень мало вероятно в его ситуации, не поедет завгра в деревню, мы должны спровоцировать эту поездку.
Рое: Лайза пропадает без вести, труп Малина уничтожен.
Платан. Стоп! Это самый простой, но не лучший вариант. Знаешь, кто будет искать Разгонова?
Тополь. Милиция. Его жена. Может, кто-то из друзей.
Платан. А может быть, кто-то из его врагов. Или кто-то, кому он деньги должен. Тебе это надо?
Тополь. Да нет у него врагов.
Платан. А давай сделаем так, чтобы его никто не искал.
Пальма. Правильно. Труп Ясеня подбрасываем и выдаем за труп Разгонова. Двое суток для наших методов консервации — это, считай, ничего: будет как новенький.
Верба. Меня вместе с ним законсервируйте.
Кедр. Извини, Танька, давай я тебе еще налью.
Платан. И что особенно важно, заметь.
Тополь: мы заодно подставляем тверских бандитов. Пусть милиция копает под Шайтана. Ясень, между прочим, придавал его группировке большое значение. Вот и узнаем теперь, кто на эту подставу попадется.
Тополь. Принято.
На этом заканчивался или прерывался протокол исторического совещания.
Дождь разошелся не на шутку. Я снова подошел к окну. Мне вдруг сделалось жутковато. Как-то по-новому жутковато. Я вспомнил слова Татьяны о том, что все они безнадежно больные люди. Пару дней назад это казалось не более чем эффектной фразой. Протокол заставил меня пересмотреть свое отношение. Я мучительно старался выделить главное и наконец понял, что ужаснуло меня больше всего. Уж слишком легко… нет, не легко — слишком уж странно переживали эти люди смерть своих самых близких друзей и даже родственников: порыдают неслышно, проглотят невидимые миру слезы — и снова за работу! Хлопнут стакан коньяку — и опять за дела, тут же за дела. После слез пополам с коньяком, после коньяка пополам с кровью. А после крови — опять пот, и пыль, и дым пороховой, и слезы, и свинец, и коньяк с кровью. И сотовые телефоны, и лимузины, и самолеты военные для спецрейсов, и пачки долларов, и яхты, и аппараты правительственной связи, и компьютеры-фигутеры, факсы-шмаксы, пилюли дьявольские, и все в кровище, а вроде это и не кровь уже, а просто солнце восходит, алое солнце…
Вот тогда я и понял окончательно, что болезнь-то оказалась заразной. Я теперь тоже был один из них — безнадежно больной человек. Я очень легко, то есть не легко, конечно, а очень странно пережил свою собственную смерть.
Я отошел от окна, налил до краев стаканчик «Чивас Ригал» и хлопнул по-нашему, не разбавляя никакой содовой, за свое здоровье, то есть за свою болезнь, и поклялся, что это первая и последняя доза на сегодня.
<p>Глава двенадцатая. ВОЗВРАЩЕНЕЦ</p>
