— И что теперь? — спросил Валерий, не обращая внимания на запрет. — Мы же не можем сидеть сложа руки, надо еще что-то придумать.
— Что придумать? Что?! Тут думай не думай, а сказано: 'девочка выросла и имеет право на личную жизнь'. То есть словами ее теперь не проймешь, нам остаются только действия.
— Какие?
— Какие хочешь, — невольно огрызнулась Изольда Ильинична. — Я-то откуда знаю?! Уговаривать ее теперь бесполезно, раз уж она решилась отдаться этому гаду. Ишь, подарок какой ему заготовила к Новому Году — собственную целомудренность! И не понимает, дрянь такая, что ее целомудренность — это, можно сказать, наша собственность! Если бы не мы, не наши старания, от этой целомудренности еще лет в пятнадцать следа бы не осталось, они теперь все скороспелки, как одна! Дрянь, Боже мой, какая неблагодарная дрянь!!!
— Мам, ну надо же что-то делать! — заныл Валерка. — Ты же у меня такая мудрая женщина, придумай что-нибудь!
— А что тут придумаешь? — внезапно успокаиваясь, спросила Изольда Ильинична. — Тут думай не думай, а у нас остается только три варианта.
— Какие? — с надеждой в голосе спросил Валера.
— Первый — ворваться к твоему Горожанкину и силой вытащить ее оттуда, из этого мерзкого притона!
— Ну здрасьте-пожалуйста, — разочарованно протянул Валерка. — И как ты себе это представляешь? Ворвусь к Генке, надаю ему по мордам, подхвачу Ларочку на руки и унесу в свою берлогу? Это несерьезно, мам, бред какой-то.
Изольда Ильинична согласилась:
— Конечно, бред. Вот поэтому нам с тобой по большому счету остается небольшой выбор, одно из двух. Или ты ее забываешь со всеми вытекающими последствиями…
— Ты что? — перебил Дидковский. — Ты что?!
— И я тоже забываю эту подлую предательницу. И все мы забываем, что для продолжения рода нам как воздух необходима Ларочка Лутовинина. Следовательно, ставим большой и жирный крест на фамилии Дидковских и продолжаем жить, как ни в чем не бывало…
— Ты что?! Ты вообще о чем говоришь?! Как же так?.. Нет, нет!.. Мне не нравится такой вариант! Другой!
Мать серьезно взглянула в глаза взволнованного до крайности сына, ответила очень тихо:
— Валерик, второй вариант еще хуже, предупреждаю…
— Нет, мама, нет! Какой бы он ни был, а я выбираю второй вариант! Потому что я не смогу, я не собираюсь отказываться от нее! Я всю жизнь только и мечтал, как…
Валерка стушевался, не в силах найти подходящих слов, которые смогли бы выразить его мысли и чувства, но при этом скрыть от матери все его тайные мечты и надежды. Не нашел, а потому попытался перешагнуть, перепрыгнуть щекотливый момент:
— В общем, отказаться от Ларочки я теперь при всем своем желании не сумею! Какой бы дрянью она ни оказалась, а этот вариант абсолютно неприемлем!
— Тогда… Знаешь, как психологи советуют поступать девушкам, попавшим в сложную ситуацию? Если вас насилуют — расслабьтесь и постарайтесь получить удовольствие.
Валерка покраснел, аки девственница на смотринах, помолчал несколько мгновений, ожидая, что вот сейчас мать сама все расставит по местам, все объяснит без грязных намеков. Но та красноречиво молчала, и он спросил:
— Это ты о чем? Что ты имеешь в виду?
— Я предупреждала, что этот вариант намного хуже. Решать тебе.
— Объясни по-человечески. Я, между прочим, не девушка, чтобы мне давать такие советы. И меня насиловать никто не собирается…
— Это тебе кажется, — с неприкрытой злостью отозвалась Изольда Ильинична. — Именно этим они и собираются заниматься все три дня. Они будут заниматься любовью, тем самым насилуя тебя, твою душу. Теперь понял?!
Дидковский сидел, оглушенный горем. Вот оно как! Мало того, что проклятый Генка будет физически любить его ненаглядную Ларочку, его мечту, его богиньку. При этом они оба, оказывается, будут насиловать его несчастную душу!!!
Несколько минут Валера раскачивался в кресле, обхватив голову руками. Потом поднял на мать полные боли и ужаса глаза:
— А мне-то что делать?!
— Я же сказала — расслабиться и попытаться получить удовольствие, — жестоко ответила мать.
— Удовольствие?! Я что, по-твоему, мазохист?!
— Не надо воспринимать все слова буквально, сынок, — сжалилась Изольда Ильинична. — В данном случае следует не получать удовольствие, а искать положительные моменты в неизбежном зле, в том, что ты не можешь исправить.
Дидковский не сдержался, заорал:
— Мама, ты сама соображаешь, что говоришь?!! Какие могут быть положительные моменты в том, что какая-то гнида будет трахать мою Ларочку трое суток подряд?! Мою Ларочку?!!