В дверь позвонили, и на экране возникла улыбающаяся физиономия Тейта. Келгани нажал на кнопку и впустил посетителя.
– Ну как тут дела? – спросив Тейт, пропустив приветствия.
– Да вообще-то не очень, – вздохнул Келгани. – Как я и говорил, текст – не моя стихия. А у тебя что?
– У меня всё по плану. Пообщался с нашим героическим бойцом. Сначала думал, что понадобится его публичное свидетельство, но потом посмотрел видео и понял, что обойдемся своими силами. Там есть такие шикарные кадры, что можно даже не стараться с этим обращением – кинченцы сами захотят крови Кинбакаба. – Тейт посмотрел на часы и добавил, – Ладно, идем. Улицы уже наполняются горожанами, и нам нужно быть там.
– Я почти ничего не успел написать, – в этот миг Келгани больше всего походил на ребенка, не выучившего урок.
– Ничего, скажешь что-нибудь экспромтом. Буквально несколько предложений. Импровизация – залог искренности.
Тейт и Келгани отправились на главную площадь Кинчена. Аж-сулы не стали предупреждать горожан о предстоящем мероприятии, потому что знали – даже если свидетелями происходящего станет всего сотня странников, они расскажут об увиденном каждому, кого встретят. Новость облетит Кинчен меньше, чем за сутки, и уже завтра Кинбакаб останется в прошлом. Чтобы он ни запланировал и что бы ни сказал, странники не пойдут за ним.
Тейт установил компьютер так, чтобы изображение проецировалось на широкую темную стену ажсулата. От этого картинка будет выглядеть четче и ярче – кинченцы смогут рассмотреть каждую деталь. Когда с техническими моментами было покончено, Келгани взобрался на помост и встал за трибуну. Тейт подал ему знак, что можно начинать, и запустил видео.
– Собратья, – начал несмело Келгани, когда на стене замелькали многократно увеличенные картины боя на оружейном складе. – Сегодня я стою здесь, чтобы сообщить вам трагическую новость.
Привлеченные яркими кадрами и голосом аж-сула, странники останавливались посреди площади, и вскоре перед помостом собралась толпа. Меж тем Келгани продолжал:
– Девять дней назад мы лишились девятнадцати бойцов. Это большая потеря для всего города, для каждого из нас. Я вместе с вами скорблю об их гибели.
В это время на импровизированном экране мелькали перекошенные от ужаса лица молодых камаштлианцев, странники и дикари один за другим падали на бурый от крови пол. Когда камера брала крупный план, каждый зритель мог рассмотреть смертельные раны, нанесенные бойцам безжалостным врагом.
– Но не только это заставило меня прийти сюда сегодня, – упавшим голосом произнес Келгани. – я с прискорбием вынужден признать, что один из правителей Кинчена, один из тех, кому вы доверяли и кому вручили свои судьбы, оказался предателем.
Келгани замолчал, подыскивая слова. Но слова были уже не нужны – видео всё сказало само за себя. Когда спина Кинбакаба скрылась за воротами склада, десятки странников ахнули. Многие опустили глаза, почувствовав, что стали невольными свидетелями постыдной сцены. Тут и там послышались воинственные выкрики.
Келгани собрался с духом и продолжил:
– Думаю, все согласятся с тем, что такой недостойный представитель нашей колонии не может больше носить звание аж-сула.
Кинченцы возмущенно загудели, соглашаясь с Келгани. «Казнить его!» – кричали одни. «Изгнать из города!» – вопили другие. «Позор!», «Не потерпим!», «Предатель!».
– Этот день останется в нашей памяти днем траура и справедливого возмездия, – закончил Келгани свою речь и сошел с помоста под рев толпы.
В ту же ночь Кинбакаб исчез из города. Разъяренным кинченцем, которые пришли к его дому, чтобы призвать недостойного правителя к ответу, пришлось довольствоваться малым – они разбили окна, вломились в жилище бывшего аж-сула и разнесли в щепки всё, что только можно было разнести. Многие годы его дом не сносили и не ремонтировали – он так и стоял хмурым памятником предательству, напоминая кинченцам о том, что никакие регалии не способны уберечь странника от праведного гнева собратьев.
Самого же Кинбакаба спустя неделю нашли в пустыне. Его тело распласталось на земле, и над ним уже изрядно потрудились стервятники. Никто не взял на себя труд похоронить бывшего правителя – он так и остался гнить посреди выжженной солнцем пустоши, и лежал там, пока его кости не обратились в прах.
Тейт праздновал победу. Устранить Кинбакаба оказалось проще, чем он думал – еще одно препятствие на пути к цели было преодолено. Но, прежде чем позволить себе расслабиться и как следует отметить свой триумф, Тейт решил наведаться в лабораторию к Зали.
Он переступил порог неприметного здания на окраине города и тут же оказался в царстве ицамнийцев. Казалось, даже воздух здесь пропитался графиками и расчетами, в стенах лаборатории царила атмосфера слаженной и вместе с тем напряженной работы. Тейт двинулся к лифту, в который раз в жизни порадовавшись тому факту, что сам он принадлежит к касте киничийцев – существ куда более утонченных и преданных высоким материям, а не всем этим формулам и лабораторным экспериментам.
