Вот, например, какой был капитан Яков Яковлевич, который был главой уезда до Максима. Никогда не придёт утром в канцелярию, пока не выпьет в корчме пять-шесть шкаликов ракии препеченицы[50]; а потом глаза у него слезятся, и он всё плюётся, икает, ставит кляксы на всяком документе, какой попадётся ему под руку, а в канцелярии у него ракией разит, как из бочки. А этот капитан – нет! Приходит с утра трезвый, чистый, аккуратно причёсанный, умытый; садится за стол и велит своему полицейскому принести стакан холодной воды и кусочек сахара, что ему тотчас же подаётся на чистом подносе. Он глотнёт немного, почистит ногти, снова глотнёт, снова почистит ногти – и так пока не выпьет воду и не приведёт ногти в порядок. Потом ему приносят кофе. Он закуривает сигару и расхаживает с ней по канцелярии, потом пьёт кофе, снова курит и расхаживает, потом снова пьёт кофе. Потом указывает полицейскому, если заметит где-то пыль или что-нибудь не на месте, а потом уж берёт бумаги и принимается за работу… Или вот, например, был такой капитан Сима Симеунович, ещё до Якова. В канцелярии у него вечно духота, воздух спёртый, воняет бумагами; так ещё он по летнему времени всегда разувался в канцелярии и держал на полке среди документов бутылку сыворотки, которую пил «от сердца». В общем, прямо невозможно было находиться, только и ждёшь, пока выйдешь обратно на свежий воздух. У этого капитана не так! Днём, особенно летом, окна всегда открыты, на столе обязательно цветы; зимой пахнет ладаном или сахаром… Прямо зайти приятно! Хоть ты каждый день судись, лишь бы попасть в такую чистую, проветренную и благоуханную канцелярию к такому приятному капитану!..
И жена, и дети у Максима тоже воспитанные и аккуратные. Даже дети ведут себя по-господски, ну шалят иногда, не без этого. Один из сыновей уже давно в Белграде; учится в гимназии.
Так что, как видите, редко где встретишь таких симпатичных и приятных во всех отношениях капитанов… И вот наш приятный капитан собрался как-то утром объехать свой уезд.
– Всё готово, Джука? – спросил он своего любимца полицейского.
– Так точно! – ответил тот, поправив левой рукой феску так, чтобы её длинная до плеч кисточка не падала за ворот.
– Со мной поедешь… Скажи им, пусть развернут коляску. – Коляску развернули в нужную сторону, капитан сел и махнул Джуке: – Давай залезай! – Джука уселся в коляску лицом к капитану.
– Сейчас мы, Джука, прямиком в Вучевицу, – сказал капитан, когда они выехали со двора и помчались по дороге. – Ближайшее удобное место, чтобы позавтракать, ты же знаешь… Но, ты скажи, ты взял… ну, это? – спросил капитан, чуть понизив голос, чтобы кучер не услышал.
– Голову?.. – переспросил Джука тоже тихо.
Капитан кивнул, мол, да.
– Взял… Эх, господин капитан, как же это я забуду!
– Жаль только, что этот болван повредил её…
– Очень жаль. Такая большая голова… Никогда не видел таких больших… А он мне тут сказки рассказывает, что его что-то напугало и отломило кусочек… Будто я не знаю, что это он сам по пьяни отломал… Испортил такую голову!
– Ну, ничего… И такая сойдёт. Как думаешь, Джука?
– О, ещё как, господин капитан! Эти дураки-крестьяне… Что они понимают? Настоящее быдло!
– Только, Джука, смотри, осторожно!.. Никому чтобы ни словечка. Я не хочу, чтобы обо мне говорили, что я взятки беру… Сам знаешь, у них яблочко возьмёшь, поднимут такой вой, как будто невесть что делается… Я их маленько иначе стричь буду!.. Только ты не подведи. А уж каждая третья денежка – твоя, бог свидетель!
– Спасибо, господин капитан! – поблагодарил Джука, привстав и взявшись за феску. – Об этом не беспокойтесь. Я им сумею подмикитить как надо… А вы себе развлекайтесь, как доедем в Вучевицу. Мы там проверим задумку, и уж, конечно, всё пройдёт удачно и вучевчане останутся довольны…
И наш приятный капитан завёл долгую беседу со своим верным Джукой. Они разрабатывали масштабные планы; все возможности и средства были обдуманы; рассчитывался капитал; строились дома, короче говоря, началось с малого, с сахарной головы, лежавшей у Джуки в сумке, и развилось до самых широких пределов. Так за разговорами они и прибыли в Вучевицу.
Капитан остановился у старосты Степана Стенчича.
Давно не было такой суеты с приездом начальства, как в тот день в Вучевице. Староста Степан, все чиновники из сельской управы и челядь носятся туда-сюда с распоряжениями, чтобы как можно лучше подготовить встречу. Там режут кур, поросят, ягнят; тут готовят гибаницы, уштипцы[51] и цицвару[52]; тут несут каймак[53], сыр и молоко; там выносят лучшую выдержанную ракию препеченицу. Капитан сел в теньке на расстеленные ковры; вокруг него собрались самые уважаемые люди деревни и те, кто постарше, и вот сидят разговаривают.
– Как урожай в этом году? – спрашивает капитан одного из них.
– Да по-всякому, господин капитан! Теперь не то что раньше.
– Не то, да, нет больше такого изобилия. Помню, когда я был практикантом, то на шестьдесят талеров жил лучше, чем теперь, когда я капитан.
– Так и есть, господин капитан, ей-богу! – подтверждают остальные.
