Уильям к своим девятнадцати годам вырос в высокого, стройного и необычайно красивого юношу, о внимании которого мечтали юные девицы как Дербишира, так и соседних графств. Его тонкое лицо с благородными чертами, живые карие глаза и улыбка, от которой таяли сердца всех барышень, оказывали благоприятное действие в обществе. Молодой человек был великолепно образован, остроумен и обладал умением притягивать к себе людей, как огромный магнит. Уильям обладал изрядным обаянием и жизнерадостностью, что помогало ему налаживать прочные связи в Свете без особенного вмешательства родителей. Юноша умел заводить друзей и тонко шутить (последнее передалось ему от матери, которая все эти годы сохраняла те открытость, искренность и живое очарование, за которые мистер Дарси продолжал быть от нее без ума); вместе с тем обладал холодным благородством отца и безупречной благопристойностью, никогда не опускаясь до беспорядочного флирта. В семнадцать лет Уильям сообщил родителям о своем твердом намерении вступить в королевский полк, где ему уготовил место старший подполковник Форбс. Мать вскинула бровь и без тени улыбки сказала, что его почтенная бабушка, будь у нее сын и узнай она о таком его решении, с горя затопила бы слезами весь Дербишир. Отец лишь пронзительно всматривался в лицо непреклонного отпрыска, прежде чем дал родительское благословение на военную карьеру единственного наследника поместья Пемберли. Уильям, не помня себя от счастья, крепко обнял и поцеловал скептично настроенную мать и унесся писать ответ подполковнику. Потом Лили рассказала ему о сцене, увиденной ею (совсем случайно, конечно) в кабинете мистера Дарси. Отец ласково гладил руку мамы, которая тихим срывающимся голосом рассказывала мужу о своих переживаниях. Уильям махнул рукой: «Ничего, когда мама увидит меня на вершине славы, она тоже расплачется, только от счастья». Несмотря на такие довольно-таки циничные слова, молодой человек глубоко переживал о душевном спокойствии матери, которую он беспредельно любил и уважал. Минуло уже два года с тех пор, как Уильям покинул Пемберли, и каждую неделю он писал рапорт отцу о своих достижениях (и мистер Дарси мог вполне заслуженно гордиться своим сыном, так как и начальство юного Дарси было весьма довольно службой молодого солдата) и трогательное письмо матери, где расспрашивал обо всех делах, рассказывал о своих и непременно передавал пламенный привет любимой сестричке.
Лили была совсем другой. С годами она расцвела подобно нежному бутону английской розы, превратившись из худенькой неказистой девочки с огромными глазами в изящную стройную барышню, скромную, немного наивную и имеющую распахнутое для всех, поистине золотое сердце. Лилиан была любимицей родителей, которые любили ее так, как любят только горячо желанных детей. К Уильяму с ранних лет относились как к будущему мужчине, что только шло ему на пользу, на Лили же изливались отцовская нежность и солнечная ласка матери. Все, что не полностью отдавалось сыну, взращивало в дочери самые прекрасные качества, превращая ее в ангельски чистую, любящую и удивительно искреннюю девушку, которой восхищались все, кто был с ней знаком. В Лили не было материнской насмешливости или холодной неприступности отца — она вобрала в себя все самые лучшие черты своей тетушки Джейн: мягкость, кротость, удивительную смиренность, незлобие и добросердечность. Как только дочка научилась ходить, то особняк моментально наполнился десятком голодных и истошно орущих котят, беспокойных щенков и прочей бездомной живностью. Лили лишь непонимающе хлопала глазами, готовясь разрыдаться в любой момент, когда мистер Дарси потерял дар речи от столь неожиданного и беспардонного вторжения в дом его предков всей этой пушистой и блохастой оравы. Первые несколько раз животные беспощадно возвращались на улицу под всхлипывания Лили, но вскоре родители поняли, что это бесполезно: все равно в тапочках отца обнаруживались экскременты и пушистый кролик, безмятежно чавкающий сворованной с кухни морковкой, все равно во всех углах дома и слуги, и хозяева натыкались на крошечных перепуганных котят и собак, умильно виляющих хвостами. Мистер Дарси, успокоенный разумными речами любимой супруги и слегка воодушевленный счастливыми глазами дочери, со вздохом позволил держать животных на заднем дворе поместья, а двум самым любимым котятам — жить в доме. Элизабет была весьма довольна благоразумным решением мужа, а Лили, попискивая от радости, осыпала любимого папочку поцелуями и не отпускала из объятий.
— Я удивлена, что вы согласились на эту авантюру, Дарси.
