«Наказание за преступление — прекрасно, но для начала преступника нужно вычислить и найти. А это, я подозреваю, в случае с могущественными магами довольно проблематично».
«Мастера Адамантской Школы справились с этой проблемой. Они ввели оповещение на любое проведение этого ритуала. Стоило кому-то нарушить закон, как в дежурных зеркалах Мастеров тут же проявлялось, кто это был, где он находился и куда направился далее».
Таша уважительно склонила голову набок:
«Это ведь должны быть невероятно сложные чары? И мощные, раз они покрывают всю страну».
«Шестеро недаром считаются одной из самых могущественных сил в Аллигране».
«А скрыться от этого оповещения можно?»
«Ликбер, пожалуй, смог бы».
«Тогда успокоил. — Таша мысленно пролистала их беседу на пару страниц назад. — Так ты думаешь, что Зельда где-то… среди нас, так сказать?»
Алексас зачем-то оглядел комнату. Задержал взгляд синих глаз на тумбочке.
Улыбнувшись, наклонился вперёд.
«Да, — сказал он, выпрямляясь и протягивая Таше желтоватый клочок бумаги: которого не было, когда они уходили. — И, похоже, твоя долгожданная встреча с более высокопоставленными лицами всё же состоится».
Таша приняла обрывок пергамента из его пальцев. Опасливо вчиталась в надпись, начертанную на нём бисерно-каллиграфическим почерком.
Сегодня вечером, в библиотеке, когда все уйдут. Одна.
Она в смятении скомкала пергамент в кулаке.
Таша всегда любила библиотеки. Правда любила. Любила вдыхать запах старой бумаги, гладить шершавые корешки и пачкать пальцы в книжной пыли.
Однако сегодня идти в библиотеку ей почему-то совсем не хотелось.
Особенно после всего, что ей только что поведал Алексас.
«Да вы никак загрустили, моя королева. Советую искать во всём положительные стороны».
«Например, что даже мой провал, если я провалюсь, лучше неопределённости?» — мрачно уточнила Таша.
«Хотя бы это. А учитывая, что через пару дней нас здесь не будет, я бы на твоём месте позаимствовал пару книжек и вошёл в историю».
«Это каким образом?»
Алексас улыбнулся. По-мальчишески — и одновременно с таким сарказмом, который казался чужим на его юном лице.
«Ты стала бы первым живым существом, которое знало, с кем имеет дело, и взяло имущество Палача без намерения его возвращать».
Мастера скучали.
Кес, которого они тщетно прождали весь день, так и не соизволил явиться. А потому волшебники вынуждены были отложить поход в недра Окраинных гор до завтрашнего утра — по меньшей мере.
— Подумаешь, загулял парень, — великодушно заметил Иллюзионист, когда Заклинатель от выражения своих мыслей по поводу драконов в целом перешёл к планированию страшных кар для конкретной запаздывающей особи. — Тебе бы столько просидеть на каком-то камушке с чахлыми сосенками — взвыл бы небось. Может, он по любимой бабушке, оставшейся в горах, соскучился. Или по жёнушке с тремя детьми.
— Какие ещё дети? — взъярился волшебник. — Эти твои шуточки…
— У драконов, знаешь ли, тоже бывают дети. Иначе бы сейчас мы о них не знали. — Вермиллион, зевнув, успокаивающе похлопал коллегу по плечу. — Успокойся, он клятву принёс. Прилетит, куда денется.
Но поскольку Мастера без дела сидеть не привыкли, с час назад Иллюзионист уволок Странника в таверну, а Заклинатель, материализовав на низком столике доску для аустэйна, уселся в углу трактирной комнаты для партии с самим собой: среди окружающих достойных противников он не видел. Арон же с Мечником опустились в кресла у камина, друг против друга, и занялись тем, что ничем не занялись. Даже не разговаривали.
До недавнего момента.
— Почему вы сделали это тогда? — спросил вдруг волшебник, устремив на лицо амадэя пристальный взгляд тёмных, без блеска глаз. — Почему спасли эту девочку?
Какое-то время слышно было лишь, как в углу просторной светлой комнаты стучат о деревянную доску фигурки, которые взглядом двигал Заклинатель.
— Я увидел у неё за спиной тень моего брата. — Ресницы Арона дрогнули. — И знал, что если я не спасу её, она умрёт.
— Но нам вы говорили обратное.
— Да. Говорил. — Арон смотрел на свою тень. В свете одинокой лампадки она вязко тянулась по полу, наползая на стену: тонкая, длинная, искажённая. — Тогда я неправильно оценил обстановку. Беспристрастная оценка текущей ситуации никогда не входила в список моих достоинств. Лиар сыграл на моём милосердии, а потом — на возникшей привязанности к ней.
— И он знал, что эта привязанность возникнет?
— Знал. Она не могла не возникнуть.
— Почему?
Арон улыбнулся, но серые глаза его были печальны:
— Нам всегда нравились одни и те же женщины.
Мечник, хмыкнув, потянулся за чашкой чая, стывшей на тумбочке.
— Других этот вопрос тоже интересовал, — негромко заметил Арон. — Но спросили вы один.
— Я человек прямой. Что на уме, то на языке. Когда это делу не вредит, конечно.
— Тогда это тем более…
Когда амадэй запнулся, Мечник с удивлением посмотрел на собеседника, уставившегося куда-то на стену. Проследил за его взглядом.
