– Сэр, что произошло? – спросил я мужчину, который с лопатой в руках продолжал раздавать какие-то мелкие ничего не значащие в данной фантастической ситуации указания.
– Отойдите в сторону, мистер! – говорящий сильной рукой отодвинул меня к краю тропы. – Никто ничего не знает! Четыре с половиной часа назад нашу бригаду послали чистить улицы от этого внезапно выпавшего проклятого снега, но чёрт возьми! Мы не готовы! Сукин сын валит только сильнее! Маклафлин! Чёртов придурок! Возьми свою задницу и неси её сюда! – орал мужчина, уже не обращая на меня никакого внимания.
– Кто-нибудь объяснил, в чём дело? Правительство, президент, хоть кто-нибудь объяснил, как может случиться такое первого ноября!? – прокричал я во вдруг возникшем порыве ярости и одновременной усталости от бессилия, в то же время пытаясь заглушить налетевший порыв ветра, но человек только махнул рукой, ничего не ответил и пошёл в направлении забуксовавшего снегоуборщика.
Я с трудом шёл вперед, высвобождая то и дело проваливающиеся в рыхлый глубокий снег ноги, в этой безмолвной узкой реке обречённых и убитых неизвестностью лиц и слышал, что кто-то пытался приободряюще шутить и советовал не падать духом. Однако это было скорее исключение из всеобщей гнетущей атмосферы ужаса от постигшей всех беды и страха из-за надвигающейся еще большей катастрофы.
Улица, которая была и без того неширокой, зажатая высокими башнями домов до самого неба, сейчас стала еще теснее из-за растущих прямо на глазах по ее краям сугробов. Выяснилось, что электричества в городе уже не было давно, и лишь свет автомобильных фар и специальной техники пронзал серую пепельную мглу в беспорядочном хаотичном движении.
Наконец, окончательно замёрзнув и завидев какое-то тусклое мерцание в окнах небольшого супермаркета на первом этаже очередного небоскрёба, я вошел внутрь. После отчаянного рёва работающих на улице машин и завывания холодного пронизывающего ветра здешняя тишина показалась мне абсолютной. В неярком слабом свете, источник которого скрывался где-то за продуктовыми стеллажами, я заметил, что в магазине уже успели побывать мародёры: в отсутствии сотрудников денежные ящики касс были опустошены, то тут, то там на полу валялись случайные товары. И как бы в подтверждении своим мыслям о царящем здесь беспорядке меня тут же угораздило наступить на открытый пакет с чипсами, которые мгновенно жалостливо захрустели под моей ногой. В этот момент мне почудилось, что обитающее теперь в ещё недавно оживленном универсаме безмолвие да и вся серая мгла помещения замерли в ожидании, устремив на нарушившего их одиночество свой тяжёлый немигающий осуждающий невидимый взор.
Убедившись, что скорой расплаты за вторжение не последует, я направился на поиски того места, откуда лился свет, ощущая, как постепенно от холода высвобождаются озябшие руки и промокшие ноги и где-то глубоко внутри просыпается голод.
У самой дальней от входа стены в отделе, где продавались книги, газеты и журналы я наткнулся на небольшую группу греющихся у костра людей, который они развели из хранящейся здесь же на полках макулатуры. Осунувшиеся печальные лица имели отчаянный и болезненный вид. Стояла тишина, как будто самое важное люди уже обсудили, и можно предположить, что, скорее всего, этот прошедший разговор вряд ли принёс в их головы ясность и облегчение, отчего молчание было напряжённым, и каждый был погружён в собственные безрадостные размышления и думы. Мерцающее разноцветное свечение, которое привлекло моё внимание на улице, испускали разложенные вокруг неоновые палочки, которые тоже, по-видимому, не так давно ещё являлись товарами этого магазина.
Я по-прежнему мало что понимал в неожиданно объявшем город ужасе, однако явственно ощущал довлеющее над всеми собравшимися здесь уныние, обречённость и – страх. Наверное, взглянув на себя со стороны, я убедился бы, что и сам представляю собой нечто подобное: жалкое существо, лишённое воли, эмоций и сил. Однако я чувствовал, что истинная причина начинающего зарождаться во мне страха и паники скрывалась в отсутствии какого-то ни было понимания о событиях, приведших к такой кардинальной перемене погоды, а также, и наверное, в больше степени, в невозможности принятия того факта, что у меня большие проблемы с памятью.
– Как мало нужно, чтобы погрузить нашу жизнь в хаос, – как будто читая мои мысли, сказала сидевшая перед костром молодая женщина. – Всего лишь несколько часов сильной непрекращающейся снежной бури, и всё, – она располагалась ко мне лицом, поэтому в её устремлённых на огонь глазах я безошибочно увидел застывшие слёзы.
