После смерти хочу я, о Боже,Быть густою травой придорожной,Чтоб на мне отдыхали прохожие,А особенно те — острожные…Чтоб весною под сенью зеленойКрепкий ландыш стоял горделиво,И, ко мне наклонив свою крону,Шелестела б веселая ива.Чтобы перепел, тот, что не знаетНи усталость, ни свист перелетаИ опасностью словно играет,Мог бежать по ковру без заботы.А в июне, в разгаре цветенья,В ароматах и росах купаясь,Слушать птиц щебетанье и пенье,В легком ветре неспешно качаясь.1953 год. Чибирь<p>Пушинка</p><p><emphasis>Воспоминание</emphasis></p>Упоена полдневным зноем,Пушинка в воздухе плывет,Вдоль берега, над водопоем,Всё выше под небесный свод.Она была чертополохаЧастицей нежной и живой,Но с налетевшим ветра вздохомУмчалась к дали голубой.Ассоциацией встревожен,Я вижу: юноша Икар,Мечтою пьян, неосторожен,Возносит небу дерзкий дар.Трепещут восковые крылья,Их вероломно топит луч…И вдруг, сознав свое бессилье,Он падает на зубья круч.Прошли века, и в дни ИоаннаДругой безумец взмыл и пал,Но стал навечно осияннымЕго трудов печальный шквал.Звенят шмели, струятся дали,Пушинка больше не видна.В реке коровы задремали.Жара. Истома. Тишина.1953 год<p>Зимний закат</p>Дыхание мороза рьяно,И на поверхности стеклаСквозная филигрань ИранаУзором редкостным легла.А между линий серебристыхЛег иней, выткав белый фон,Меж линий резких и волнистыхИ перепутанных, как сон.Брюссельских кружевниц глазамиЯ очарованно смотрю,Но неумелыми рукамиИскусных кружев не творю.Гавайских пальм и попугаевВзрастила русская зима,И море без конца и края,И в сеть попавшего сома…Пейзажу не хватает солнца,Но вот, алмазами горя,Закат сверкнул в стекло оконцаСвоим лучом из янтаря,И заиграли позолотойВода и рыбья чешуя,Как медом залитые соты,Как пунша пенная струя.И на хвосте у попугаяЗажегся радостью корунд,А пальма, веером махая,Рубины уронила в грунт.Сменив печаль на восхищенье,Игрой узора пленена,Ловлю чудесное мгновенье,В котором явь сильнее сна.Январь 1953 года<p>25/12 января 1953 года в больнице</p>
Татьяне Владимировой
В Татьянин день тебя целую,И обнимаю, и люблю,И об отсутствии подарка,Поверь, несказанно скорблю. Разбитый нос тому порука, Но, видит Бог, такая скука Лежать в постели в Танин день, Как старый, несуразный пень.А Таня носится, как птица,В халате облака белей,Блатных нисколько не боится —Она мудра, как Галилей. В руке со шприцем, как с бокалом, Вливает в жилы нам «коньяк». И кажется палата залом, Где заиграли краковяк.И здоровея в честь Татьяны,Мы ей желаем поскорейСпать на пуху и пить допьянаПодалее от лагерей.<p>Гонолулу</p><p><emphasis>(Экваториальный пейзаж)</emphasis></p>
