Нависла туча окаянная,Что будет — град или гроза?И вижу я старуху странную,Древнее древности глаза.И поступь у нее бесцельная,В руке убогая клюка.Больная? Может быть, похмельная?Безумная наверняка.— Куда ты, бабушка, направилась?Начнется буря — не стерпеть.— Жду панихиды. Я преставилась,Да только некому отпеть.Дороги все мои исхожены,А счастья не было нигде.В огне горела, проморожена,В крови тонула и в воде.Платьишко все на мне истертое,И в гроб мне нечего надеть.Уже давно блуждаю мертвая,Да только некому отпеть.1952 год
Русь
Лошадьми татарскими топтана,И в разбойных приказах пытана,И петровским калечена опытом,И петровской дубинкой воспитана.И пруссаками замуштрована,И своими кругом обворована.Тебя всеми крутило теченьями,Сбило с толку чужими ученьями.Ты к Европе лицом повернута,На дыбы над бездною вздернута,Ошарашена, огорошена,В ту же самую бездну и сброшена.И жива ты, живьем-живехонька,И твердишь ты одно: «Тошнехонько!Чую, кто-то рукою железноюСнова вздернет меня над бездною».1954 год
«Хоть в метелях душа разметалась…»
Хоть в метелях душа разметалась,Все отпето в мертвом снегу,Хоть и мало святым осталось, —Я последнее берегу.Пусть под бременем неудачиИ свалюсь я под чей-то смех,Русский ветер меня оплачет,Как оплакивал нас всех.Может быть,через пять поколений,Через грозный разлив временМир отметит эпоху смятенийИ моим средь других имен.1954 год
«Белая ночь. Весенняя ночь…»
Белая ночь. Весенняя ночь.Падает северный майский снег.Быстро иду от опасности прочьНа арестантский убогий ночлег.В душном бараке смутная тьма,На сердце смута и полубред.Спутано все здесь: весна и зима,Спутано «да» с замирающим «нет».1954 год
Я
Голос хриплый и грубый, —Ни сладко шептать, ни петь.Немножко синие губы,Морщин причудливых сеть.А тело? Кожа да кости,Прижмусь — могу ушибить,А все же: сомненья бросьте,Все это можно любить.Как любят острую водку, —Противно, но жжет огнем,Сжигает мозги и глоткуИ делает смерда царем.Как любят корку гнилуюВ голодный чудовищный год, —Так любят меня — и целуютМой синий и черствый рот.1954 год