— Весна! Смотри, на Ижме ледоход.Теснятся льдины, раздвигая берег.— Прости, мой друг, я не могу поверитьв ток глухарей и рокотанье вод.Пускай хоть папоротники цветут,пусть честь подруг оберегают лоси,пускай бессонно бродит солнце тут,пусть лиственницы не коснется осень, —мне все равно. Уже который годвстречаю снег и провожаю грозы…Что из того — на Ижме ледоход,а на сердце еще скрипят морозы.Май 1938 года. Ухта<p>«Я говорю: прощай, Печора…»</p>Я говорю: прощай, Печора,сказать не в силах — благодарствую…Как жаль, что стражники и ворыв твоих лесах могучих царствуют.Простерто меж стволов острожье,какие судьбы припорошены!Здесь Правда беспощадной ложью,штыками, псами огорожена.Как жжет режим тут лихоимныйи правосудие на вымысле!Вчера матроса, что брал Зимнийв Семнадцатом, в болото вынесли…Страшна безвестная могила,и нет примет у заточения.Я жив. Меня другая силауносит — Вычегды течение.14 июля 1938 года. Усть-Вымь<p>Сон</p>1У кладбища прилег я и заснул,я слышал черепов тяжелый гул,восстанье мыслей,смутный ветхий ропот,а вы, друзья, меня отпели скопом,составив сыска черный караул…2В слезах распавшееся забытье.Во сне я сердце увидал своев рубцах и синяках,в кровоподтеках…Рвал сна силок…И, опершись на локоть,я тяжко встал, чтоб видеть бытие.Июль 1938 года. Ухта<p>«Мозг охватило тишиной…»</p>Мозг охватило тишиной.Как двери хлопают, не слышу.Глаза горят — и мир инойповертывается и дышит.А неба обморочно дно,набитое кровавой дробью,и лезет сквозь кусты в окнобольной луны звероподобье.1938 год. Ухта<p>Расправа</p>
Памяти Павла Васильева
Среди радости русского лесаподнималась она, хороша,сто колец прорезало железо,золотая открылась душа…Повалилась сосна, повалилась,подрубили ее моготу —не за слабость корней, не за хилость,за величие, за красоту.Май 1938 года<p>Из Редьярда Киплинга</p>Когда разверзнется небо,и Страшный настанет суд,и мертвые вдруг воскреснут —их на суд призовут.Под раскатами грома,при молнии грозовойбог каждому жившемувоздаст по делам его.И каждая тварь земнаястанет покорна судьбе.Писателей и художниковбог призовет к себе.За муки, за их дарованье,поруганное не раз,в золотые посадит кресла,золотые им доски даст,золотые большие кисти,золотые карандаши,поднимет торжественно рукуи каждому скажет: «Пиши!»И станут писать о том лишь,что видели, что их пленит,никто не скует их мыслей,песен их не стеснит,и тогда оскорблявшая,пытавшая их ордабудет в бездну забвенияброшена навсегда.1938 год. Порожское<p>«Испытываю силу ножевую…»</p>
