Эти дети были отказными. Страшным было многое — и то, что они сразу все начинают называть тебя «мамой». И настойчивые, граничащие с маниакальными, просьбы об усыновлении/удочерении.
У каждого из них был свой диагноз. У кого-то полегче, у кого-то посложнее. Но я не могу передать те эмоции, когда девочка, по документам Наташа Сивоконь (сколько лет прошло, а я не могу забыть, как звали это создание), разозлилась на какого-то мальчика, добежала до пожарного щита, разбила стекло, сорвала топор и с криком «Зарублю!» стала бегать за ним по лагерю. Девочка была в пубертатном возрасте, у нее менялся пол. Вроде как на женский. Поэтому психика была ранимой и нестабильной. Все эти слова говорила я себе, гоняясь за ребенком по территории и отбирая у него топор. Сильна девочка, надо заметить, была необычайно. Через три дня приехала новая воспитательница. Возвращаясь к своим подросткам, которые в эти три дня очень мне помогли, я испытала странные чувства.
Но было и много прекрасного. И КВН — где мои ребятки заняли первое место, хоть и долго-долго отказывались участвовать. Смешные поделки, совсем детские, которые они мне дарили. Истории, которые рассказывали. Слезы, которые они сначала лили, а потом нет. Доверие. Большое такое, почти безграничное. И попытки поговорить об умном, хоть и не получается. И умение слушать. И ведро черники, которое они собрали мне на день рождения, встав в пять утра и уйдя в лес всем отрядом, за что были жестоко наказаны начальством. И танцы под тра-ла-ла вместо дискотеки, куда их не пустили.
Я надеюсь, что у них у всех все хорошо.
Начался новый учебный год. Училась я совсем неплохо, получая, между прочим, стипендию аж в целых 55 рублей, а не 40, как большинство студентов.
Деньги — это отличная штука. И на студенческую жизнь такой стипендии вполне хватало, учитывая, что жила я не в общежитии, а в семье. Но тут, когда мы перешли на второй курс, у нас с подружкой Ленкой возникла мысль следующим летом поехать отдохнуть на юг. Причем на деньги, заработанные собственным трудом.
И мы пошли на — как бы сейчас сказали — молодежную биржу труда.
Приперлись. Объяснили, что учимся на дневном, правда, на таком дневном, что занятия у нас начинаются в 14.00. Хотим, мол, работать, работы не боимся и т. д. и т. п. Усталая, замученная жизнью тетенька осмотрела мой километровый маникюр и сказала, что вакансия есть только одна, но она вряд ли нам подойдет. Мы с телячьим юношеским оптимизмом закричали: «Подойдет, подойдет!», схватили направление и поехали устраиваться на работу.
Приезжаем. Станция метро «Черная речка». Сначала улицы, потом задворки, потом закоулки — и вот мы рядом с унылым забором, на котором уныло написано на синенькой облупленной табличке «Газовое предприятие № 2». Мы в управление, а там тоже смотрят подозрительно на мой маникюр, но, следуя бумажке, направляют нас в цех. Оказывается, будем работать мы токарями.
В первый день нас ознакомили с плацдармом. Поскольку мы приехали уже после обеда, то все сто процентов работников были на сильной кочерге. По цеху плыл густой запах одеколона «Гвоздика». Первое впечатление — мы попали в страшный сон.
На газовом предприятии № 2 делали краны для газовых плит. Вот у кого газовая плита, то там делали ту деталь плиты, на которую насаживается пластмассовая черненькая рукоятка. Или красненькая, если от духовки. У этого крана две основных составляющих — сам кран и внутренний стержень. Кран делают из латуни, а стержень — из каленой стали. Просто, как правда. Потом эти две детали совмещают, предварительно полируя внутренность крана.
На протирке и сборке работали женщины. Именно они и пахли «Гвоздикой», но не потому, что ею душились. Они ее пили. Разводили водичкой, получали молочно-белую жидкость и пили. С непривычки мы пытались блевануть от запаха. Но сдержались. Второй раз мы пытались сделать это же, когда нам предложили присоединиться. Но тоже сдержались. И даже сказали спасибо за предложение, поскольку оно было сделано от чистого сердца.
На токарке и фрезеровке работали мужчины. Основная масса станков была выпущена еще до революции, потому что на фрезе, куда меня сажали, когда основной контингент выпадал в осадок, была надпись «Авербахъ и Ко, 1915 г.». Но не все так плохо, был еще «агрегат» — станок, производящий сразу несколько операций, было несколько станков с ЧПУ.
На станках с ЧПУ работал Валера. Такого кадра я видела впервые в жизни и, думаю, больше никогда не увижу. Он приходил на работу с утра свежий, как огурец, привязывался к станку двумя ремнями и выпивал первый стакан. К обеду он доходил до такого состояния, что иногда его рука застывала над миской с заготовками, и он мирно похрапывал стоя, как боевая лошадь, не слышащая зова трубы. Иногда товарищи жалели его, отвязывали, он мирно падал на бетонный пол, спал полчасика, просыпался, привязывался, и все начиналось сначала.
