При начинавшемся погроме все население еврейского квартала выбегало во дворы и начинало нечеловеческим голосом кричать, стонать и звать на помощь.
Вы представляете себе тот дикий, непередаваемый ужас, когда ночью, при свете зарева пожара, тысячи людей зовут, стонут и молят о пощаде, о помощи».
Замолчал.
Затем, точно, собравшись с мыслями, продолжал:
«И так продолжалось изо-дня в день, из ночи в ночь. Наконец решили от имени всего еврейского населения, просить у добровольческих властей защиты и помощи. Выбранная делегация отправилась к коменданту города. Он обещал помощь и содействие.
На следующий же день был издан приказ, где доводилось до сведения всего населения, что в случае нападения, грабежей и т. д. необходимо звонить по телефону № такой-то и откуда будет немедленно выслана дежурная офицерская часть.
Мы все вздохнули облегченно. В эту и следующую ночь нападений не было, но никто не ложился спать. В последующие ночи опять грабежи, опять погромы, опять все население нашего квартала выбежало во дворы и подняло крики о помощи. Веря искренности коменданта, мы по телефону вызвали офицерский отряд. Но в этом было наше несчастье и еще больший ужас.
Прибыла охрана. Мы открываем двери и… эта охрана, вместе с погромщиками, начинает нас грабить, убивать и насиловать… опять делегация к коменданту. Но там с иронией заявили, что за все это время никто никого не вызывал и что мы спутали номера. Это была явная ложь. Через день — два издается второй приказ, где говорится уже о провокации со стороны еврейского населения по отношению к офицерам добровольческой армии и что, в случае повторения заявлений — виновные будут расстреливаться. Грабежи и погромы повторялись. Вскоре разграбили дом Львовских, а через 2–3 дня разграбили и сожгли мой дом. С женой и грудным ребенком мы случайно спаслись. Через дыру в заборе мы убежали. Прождав несколько дней, мы уехали в Ростов, а вот теперь дальше. Неизвестно, что будет в Ялте».
Проехали Тихорецкую, Екатеринодар. Наконец, подошли к Новороссийску.
Весь поезд оцепили войсками и жандармами. Началась проверка документов. В первую очередь арестовали трех офицеров. Оказались они дезертирами, убийцами и грабителями. Среди их вещей были обнаружены драгоценности на несколько тысяч рублей золотом.
После проверки, всех мужчин до 55 лет забрали и увели к этапному коменданту. Всех, кому не удалось скрыться из комендатуры, отправили в роту и далее, на борьбу с «зелеными».
Новороссийск маленький, пока еще тихий и далекий от всех событий городок.
У пристани стояли несколько пароходов общества «Ропит». Далее два иностранца с военным грузом.
Вдали, на рейде, английские военные суда.
В городе, кроме морских патрулей да 4 танков, стоявших за пристанями и охранявшихся английским часовыми, иностранных войск почти не было.
Формально в городе — власть добровольцев, но фактически она сосредоточивалась в руках англичан, о чем говорили их орудия, направленные с рейда на горы и город.
Делая вид, что они не вмешиваются в распоряжения добровольческих властей, они, тем не менее, были основными вдохновителями всей борьбы с большевиками, по крайней мере в это время.
Добровольческая власть вполне примирилась с фактом их господства, не имея другого выхода.
Пристань «Ропит» переполнена отъезжающими в Феодосию, Ялту, Севастополь и Одессу. Главный контингент пассажиров: офицерство, торговцы и спекулянты. Среди них небольшая часть женщин и детей.
Вечером отходит пароход «Мария».
В 12 часов дня началась посадка пассажиров по билетам.
Часа за два до отхода парохода неожиданно появилась вооруженная команда из комендатуры. На пристани, у сходень, поставили двух часовых. Офицер предложил всем мужчинам приготовить для проверки документы. Среди отъезжающих создалась паника.
Скрыться никуда нельзя.
Началась тщательная проверка документов и наличия мужчин по судовой книге. Двух пассажиров не хватало. После непродолжительных поисков одного нашли в его же собственной корзине, другого — в продуктовом ящике на кухне. Оба офицеры.
В результате проверки с парохода сняли 30–35 офицеров и торговцев, военно-обязанных. Всех отправили в комендатуру, на «фронт».
После этого маленького «инцидента», пароход вечером отошел от пристани.
Пароход слегка покачивало.
Около трубы, на палубе, расположилась группа солдат, возвращающихся из отпуска по своим частям. Они вели разговор о последних событиях на фронте и неожиданном снятии с парохода группы офицеров.
— Кажется, скоро конец, крышка нам и Деникину. Харьков сдали, за Харьковом — Ростов… Красные развивают наступление во всю… Эх, скорей бы они ударили, но ударили так, чтобы конец был. — Неожиданно заканчивает солдат-автомобилист.
— А, ты, брат, не горячись, — вмешивается постарше, крепкий бородач. — Еще неизвестно, чем все кончится. У них, брат, пехоты-то нет, а без пехоты, знамо дело, что за война… Деникин теперь объявил полную мобилизацию всех казаков. Набьют они Буденному почем зря. — Затем, помолчав немного, неожиданно добавил: