Стоявший английский миноносец «Moutrasse» объявил нейтралитет.
Население в панике посылало проклятия англичанам, нежелающим их защитить от «большевика» — кап. Орлова.
События разворачивались весьма быстро.
Выступивший отряд расположился и занял позицию по шоссе на Гурзуф.
Вскоре вернулись двое разведчиков, без берданок и шапок, и донесли, что противник, в количестве до 10000 человек, занял деревню и наступает на Ялту.
Они успели убежать, а остальные разведчики захвачены в плен и вероятно убиты.
С яхты, на которой находились морские кадеты, прогремел выстрел и за ним другой.
Англичане больше не разрешили стрелять.
Отряды Орлова заняли город.
По прибытии в Ялту, представители прежней власти были арестованы.
Из банка и казначейства забрано все наличие денег.
Объявлена «амнистия». Из тюрьмы и гауптвахты выпущены все арестованные.
Везде развешены соответствующие приказы и воззвание о «мире и хлебе».
В это время ген. Слащев вел переговоры с ставкой Деникина.
В Ялту по телефону передается окончательное решение ставки по этому вопросу: кап. Орлову и всему его отряду гарантируется жизнь и полное забвение его греха перед родиной. Весь отряд отправляется на фронт и начальником его назначается кап. Орлов, чтобы там на фронте кровью смыть свое преступление перед армией и народом. После однодневного раздумья кап, Орлов согласился и со своим отрядом выступил в Симферополь.
В день прибытия ген, Слащев устроил парад гарнизону и отряду Орлова, Торжественно-театральная встреча. Орлов и Слащев целуются, все забыто. Орлов отправляется на позиции.
Впоследствии, через некоторый промежуток времени, Орлов вновь оставил фронт и уже окончательно ушел в горы.
Уже, кажется, при Врангеле он был пойман и расстрелян.
После выступления кап. Орлова ялтинское население долго не могло успокоиться.
Некоторые более богатые и имеющие солидную, твердую валюту: золото, драгоценные камни — по ночам, на парусномоторных шхунах, контрабандно удирали в Константинополь.
Падение Одессы значительно пополнило поредевшее население Ялты новыми беженцами.
Прибывшие передавали ужасы, творившиеся в Одессе в последние дни пребывания там добровольцев.
К этому же времени начали прибывать и первые беглецы из оставленного Ростова.
Основная масса беженцев на английских пароходах была вывезена в Крым и Константинополь.
Ужасы, со слов беглецов пережитые населением в последние дни пребывания добровольцев в Ростове, абсолютно не передаваемы.
В последние дни перед оставлением города начались массовые аресты и расстрелы, принявшие совершенно открытый характер.
Контрразведка работала вовсю, и никто не был уверен, что он не будет арестован и отправлен в «Нахичевань».
Многие бросали все и уезжали из Ростова не из страха перед большевиками, а из-за ужасов, творимых своими — добровольцами. Ко всему этому сыпняк принял угрожающие размеры.
Люди падали и умирали на улицах.
Прибытие в Ростов ген. Кутепова, сменившего к этому времени ген. Май-Маевского, ознаменовалось еще большими ужасами и террором. Ходившие по улицам офицерские патрули, из-за малейшего повода к подозрению, моментально хватали и очень часто, здесь же на улице, вешали на деревьях, столбах и фонарях. Позже девяти часов вечера ходить по улицам запрещалось под страхом расстрела на месте.
Все это вызывало еще большую озлобленность населения, но оно молчало и пряталось перед «всемогущим» генералом Кутеповым.
Наконец, в последние 2–3 дня, когда уже был слышен грохот орудийной стрельбы, начались погромы и грабежи, уже никем и ничем не сдерживаемые.
Все награбленное укладывалось в сани и повозки и вывозилось. Некоторые успевали проделать эту операцию, с вывозом и обратно, по два-три раза.
Проходившие артиллерийские части останавливались, выбрасывали из передков и зарядных ящиков патроны и нагружали их награбленным добром. Все были пьяны и в крови.
Раненых и больных расстреливали, чтобы они не достались «как трофеи» большевикам. Пленных красноармейцев также расстреливали тысячами.
Железнодорожные пути были забиты поездными составами.
Беженцы, оставив вагоны и бросив все, убегали в город — дальше от творившегося ужаса, но попадали в еще больший ад. Раненые и больные, кто мог передвигаться, группами и в одиночку оставляли вагоны. Полуголые, грязные, окровавленные — они ползли во все стороны, несмотря на снег и холод. Некоторые — более слабые — падали и умирали, застилая своими трупами пространства между вагонами. Очередной поезд с больными и ранеными стоял уже на выходе и ждал сигнала к отправлению. Неожиданно выскочившая группа офицеров, человек 10–12, бросилась к паровозу и, несмотря на нечеловеческие крики и мольбы раненых, отцепили паровоз, расстреляв врача за неповиновение.
Под угрозой машинист отвел паровоз к другому составу, груженному… награбленным добром, женщинами и офицерами.
Оставшихся раненых расстреляли из пулеметов.
В стихийном ужасе, не щадя никого, убивая по дороге женщин, детей, стариков, слабосильных и раненых, звериное добровольчество понеслось по направлению в Новороссийск.
На фронте остались единицы — «обреченные».