Батайск был эхом ростовского отступления. Почти все тоже, но в меньшем масштабе.
Незадолго до этих событий был издан ген. Слащевым приказ о всеобщей мобилизации, названный населением: «приказ — всех расстреляю».
Дословно содержание приказа не помню, но общее впечатление было такого, что или все должны явиться на мобилизацию, или все будут расстреляны, не исключая и местных властей.
В связи с этим приказом, настроение у всех было подавленное, каждый старался доказать, что у него лета не подходят, или что жена у него при смерти, или что у него разрешение из контр-разведки на выезд в Новороссийск, где он мобилизуется и т. д. и т. п… В результате же выходило, что никто не поедет в Симферополь по мобилизации, но все же добрая половина всего «населения» Ялты через неделю стояла и гудела возле комендантского управления в ожидании отправки. Стоят группами и в одиночку. В соответствующих группах — соответствующие разговоры. Говорят о том, что надо будет купить в Симферополе на обратном пути в Ялту, какие будут, приблизительно, цены через неделю и что они заработают. Они рады случаю проехать бесплатно в качестве мобилизованных.
Один из офицеров с изможденным, бледным лицом, осторожно оглядываясь по сторонам, говорит своему приятелю: «ни черта, все равно на фронт я больше не пойду… Довольно.
И так уже всю душу вымотали. Им, штабной с…… можно всю жизнь воевать, а за все расплачиваться-то приходится нашему брату… Подумаешь, подумаешь иногда, за что и для кого вся эта кровь и эти страдания. Если бы только не страх и стыд, давно бы уже все бросил и ушел к красным… Рана на ноге начала уже „открываться“, а к Симферополю, вероятно, и совсем „откроется“. А если и это не поможет, тогда к черту — в горы».
Среди гвардейцев настроение иное. Там разговоры и темы все больше насчет штабов, чинов и орденов. Открыто возмущаются, что теперь не дают «Георгия» и что давно можно было бы «заработать». С орденов и чинов быстро перескакивают на женщин, рестораны и прочие веселые стороны ялтинской жизни.
Их ничто не смущает, им ничего не страшно.
На следующий день Ялта значительно опустела и показателем этого была набережная. Многих и многих не было видно среди фланирующей с утра до вечера публики. Особенно недовольны были рестораторы, кои с отъездом мобилизованных лишились значительного числа своих завсегдатаев-клиентов.
После проведенной мобилизации оставшиеся энергично принялись за изыскание путей отъезда из Крыма за границу. Прошедшие слухи о перенесении всей борьбы с большевиками в Крым и о возможности новой мобилизации еще более подтвердили желание выехать.
Пути в скором времени были отысканы. Всевозможные иностранные консульства явились на помощь своим «подданным», застрявшим в России. Началась «репатриация», появились всевозможные плакаты, объявления, официальные сообщения о возможности «репатриации» и выезда на родину (для всех родиной оказался город Константинополь — Турция). Расписание отдельных групп явилось теперь украшением стен города и в особенности набережной. Наиболее энергичную деятельность проявили консульства: грузинское, армянское, греческое, французское и польское.
Через неделю добрая половина населения были поляки и грузины. У всех были на руках самые настоящие иностранные паспорта, с подписями и печатями. «Общипанный польский гусь» и «царица покровительница Грузии» (гербы Польши и Грузии) для многих, запасшихся ими заранее, были спасением от прошедшей мобилизации. Сотни исконных русских: москвичей, петроградцев, казаков с Дона и Кубани, не говоря уже об украинцах, стали «настоящими» подданными грузинской и польской республик.
Появились десятки агентов-трансформаторов, которые в течение трех дней (с гарантией), превращали кого угодно и в какое угодно подданство. Плата взималась в зависимости от того, в какое подданство переходили, и от материального положения просителя. Дороже и труднее всего было сделаться французом. Дешевле и легче всего поляком. Репатрируемый шел к ксендзу, клал на тарелку или в кружку определенную сумму денег; ксендз выдавал удостоверение о католицизме; затем нужно было принести в бюро квитанцию о потере паспорта, выданного будто бы в пределах нынешней Польши, и наконец удостоверение 2–3 свидетелей, настоящих поляков, что репатрируемый действительно поляк — и новый подданный Польши готов.
Впоследствии рассказывали, что в самый разгар «репатриации» приехал новый польский консул, — «настоящий». Старый, захватив печати, деньги, — бежал. Все ранее выданные паспорта объявлены были недействительными. Началась новая перерегистрация.
В грузинском консульстве произошло 3 или 4 «революции» и «свержения» консулов.