Случайно в обычном разговоре беженец сказал контрразведчику, что на острове у одного из его приятелей имеется интересная книга — «Капитал» Маркса. При этом пояснил, что Маркс является первым большевистским учителем. Этого было достаточно. В тот же день беженец был арестован и у него начали допытываться о фамилии владельца «Капитала». У арестованного хватило мужества не сказать фамилию, и его отправили в Константинополь. В ту же ночь, среди наиболее подозреваемых и неблагонадежных, были произведены повальные обыски. В результате обыска был арестован владелец «Капитала» — инвалид поручик. Кроме «Капитала», в его руках обнаружили старый истрепанный номер «Окопной Правды» за 1917 год и несколько старых агитационных брошюр эсэровской партии.
По его показанию и лиц, знавших его, агитационный большевистский материал у него хранился, как историческое воспоминание. Судить о его политическом мировоззрении можно было по его ордену за корниловский поход, где он и получил инвалидность. Но обнаруженного «материала» было достаточно, чтобы обвинить его «в большевистской» пропаганде и разложении беженцев. Некоторые прямо говорили, что это просто большевистский агитатор с подложными документами, несмотря на свидетельские показания тех, кто его лично знал и был с ним у Корнилова.
Так или иначе, но он был арестован и препровожден в Константинополь, а оттуда в Крым для суда. Окончательная судьба его неизвестна. В результате этого случая было то, что беженцы в течение двух — трех дней перебирали все свои «вещи», вытаскивали и уничтожали все, что могло иметь малейшее подозрение или сомнение. При этом погибло много ценных исторических материалов и документов, случайно находившихся у некоторых. Большевистская зараза «на острове» была во время устранена, и «разложение прекратилось».
Одним из самых животрепещущих вопросов жизни беженцев на островах был вопрос продовольственный. В первые дни эвакуации довольствие беженцев было сравнительно удовлетворительное, но впоследствии, с момента эвакуации Новороссийска, положение резко ухудшилось. Вначале на человека выдавался паек, приблизительно, в размере: 1 банка консервированного мяса, 1 банка консерв. молока, 1 чайная ложечка чаю, 6 кусков сахару и 1 клг. хлеба и немного круп. Этот паек выдавался на два дня. Впоследствии все это было уменьшено наполовину и даже больше. Помимо пайка, для приготовления пищи выдавалось топливо на несколько семейств сразу и на несколько дней вперед. На некоторых островах вначале применялся способ приготовления горячей пищи в общественных котлах, но после некоторых выявленных злоупотреблений со стороны русских властей, ведавших довольствием, этот способ был ликвидирован. Выдачей пайка ведали исключительно союзные власти, так как не доверяли русским.
Наиболее лучшее питание было на острове «Принкипо» у англичан и здесь были сосредоточены преимущественно «привилегированные» слои беженства. Попасть туда рядовому беженцу было невозможно, требовалась протекция и рекомендация. Вообще же расселение беженцев на острова производилось строго по «признаку и породе». Каждый остров имел свою собственную форму одежды; соответствовавшей той форме одежды, в которой была армия союзника, владельца острова. Из имевшихся запасов военного обмундирования были выделены наиболее старые комплекты, в которые и были одеты мужчины беженцы. В городе по костюму беженца точно определяли: с какого он острова.
Помимо пайка и обмундирования необходимы были еще деньги на прочие нужды, но наличием таковых беженцы не обладали. Первое время беженцы распродавали вещи, привезенные с собой из России, а затем, полуголодая, делали запасы из скудного пайка, которые по мере накопления продавались какому-либо греку — лавочнику или же собранные запасы у нескольких продавались в Константинополе на базаре, а иногда на мосту у пристани. Продавалось, конечно, все за бесценок.
Жизнь на островах была полна мертвящей скуки. Еще до некоторой степени были заняты женщины в своем весьма несложном и примитивном хозяйстве, но и то короткую часть дня. Большую часть дня проводили обыкновенно друг у друга или на улице в бесконечных спорах, сплетнях и т. д. Ни книг, ни газет, ни журналов не было, за исключением изредка привозимых из города «Вечерней Газеты», или старого номера «Крымского Вестника» из Севастополя. Все питалось и жило исключительно сплетнями и слухами. Политического здорового суждения ни у кого не было, ибо в течение последних двух лет весь кругозор мышления был сдавлен, с одной стороны фронтом, а с другой — «Освагом». Далее у самых ярых «монархистов», старых и испытанных, как они себя именовали, все понятия о монархизме, о борьбе, о происходящих событиях и т. д. были весьма примитивны.