Ясно, что в столь неожиданные моменты попадало и русским, находившимся в толпе; одному из русских офицеров, стоявшему здесь же в толпе, все же удалось благополучно и без побоев пройти внутрь. Получив свою санитарную визу, он пошел по коридору к выходу. У самых дверей, около выхода, стояли по обеим сторонам прохода человек 10–12 англичан-полицейских и забавлялись тем, что с дикими криками и хохотом пропускали сквозь строй проходивших. Первый хватал проходившего за шиворот, передавал другому, второй— третьему и т. д. и, наконец, последний ударом кулака выбрасывал его из дверей на лестницу.
Офицер шел спокойно по коридору и не предполагал, что с ним проделают ту же историю. В тот момент, когда он поравнялся с одним из первых англичан, его схватили и так же, как и всех, выбросили на лестницу. Весь бледный и трясущийся от гнева и оскорбления, офицер обернулся и хотел что-то сказать, но получил еще удар прикладом винтовки. Стоявший здесь же какой-то турок, перед тем вышедший оттуда таким же способом, подошел к офицеру и быстро по-французски сказал, чтобы он уходил, иначе его арестуют и изобьют. Ни слова не говоря, офицер вышел и уже на улице разрыдался. Немного успокоившись, он рассказал все происшедшее с ним своим подошедшим товарищам и добавил: «3 года безвыходно я пробыл в окопах в Германскую войну, имею Георгия, был в плену у немцев, но со мной так никогда и никто не обращался, как эти мерзавцы…» Другой случай, происшедший на улице с русским же, был более печален по своим последствиям.
Постоянных постов ни англичане, ни французы на улицах не имели. Это была единственная обязанность турецкой полиции. Союзники имели лишь передвижные посты, т. е., они день и ночь ходили по городу в своем районе группами в 2–3 человека. Однажды 3 человека англичан проходили по улице «Банков». На повороте этой улицы, в «Галату», дралась с ожесточением два грека. По обыкновению около дерущихся образовалась толпа, запрудившая собою тротуар и часть улицы. В числе зевак стояли несколько русских с видом знатоков высказывавшие свое суждение о происходящей драке. В самый разгар драки, когда все внимание толпы было сосредоточено на дерущихся греках, группа полицейских англичан поравнялась с толпой и неожиданно на толпу посыпался град ударов резиновыми палками. Били по головам, по лицу, по чем попало, с чисто английским спокойствием и хладнокровием. Один удар пришелся и по спине русского, который, обернувшись, в свою очередь ударил кулаком по физиономии ближе стоявшего англичанина. Затем остановившись и точно узнав нападавшего англичанина, набросился на него с кулаками, со словами: «Ах, ты, сволочь продажная, гороховая твоя душа…»
Окончить ему не удалось, так как подоспели оставшиеся два англичанина. Началось мерзкое и бесчеловечное избиение, но уже русского англичанами. Разбежавшаяся было толпа вновь начала собираться, но стояла вдали и гневно гудела. Подоспевшие на помощь англичанам турецкие полицейские окончательно разогнали толпу и затем восстановили порядок. Избитого, окровавленного русского, в бессознательном состоянии, усадили в проходивший автомобиль и увезли в «кроккер». После короткого пребывания там, он был отправлен в Крым.
Как оказалось впоследствии, «англичанин», учинивший столь дикую расправу над русским, был русский же офицер однополчанин избитого. Попасть в «кроккер» или «секстьон» — было равносильно тому, что попасть в средневековую камеру пыток. Если бы это был рассказ только одного лица, а не многих «очевидцев беженцев», то можно было бы не поверить всему тому, что там творится. «Кроккер» помещается в громадном, мрачного вида, четырехэтажном здании на улице «Petit Champ» возле американского посольства. Самые камеры для арестованных расположены в подвальном помещении. Часть камер, для политических, без окон, в остальных окна, под потолком, выходили во двор. Непосредственное начальство — жирный, красномордый сержант англичанин. В его ведении и в помощь ему находится штат полицейских, состоящий из англичан и русских, бывш. офицеров, знающих в совершенстве английский и французский языки.
Итальянский и французский «секстьон» помещались почти друг против друга, на улице «Margarit». Итальянская полиция была самая «добрая», как выражались русские беженцы. В случае какого-либо события, или происшествия, итальянцы обыкновенно делали вид, что ничего не видят и ближайшей боковой уличкой старались незаметно уйти от места происшествия. Только в исключительно редких случаях они принимали участие в событии, но окончательные результаты событий передавали англичанам или французам.