Таким образом, почти сразу же по моем прибытии в Ревель моими ближайшими сотрудниками и явились эти заведующие отделами: П. П. Ногин — главный бухгалтер, И. Н. Маковецкий — управдел, И. И. Фенькеви — заведующий транспортным отделом и В. — заведующий коммерческим отделом. Скажу кстати, что первые три (с В. мне пришлось быстро расстаться) оказались людьми высоко честными, и я с глубокой признательностью вспоминаю об их работе и возникших вскоре между нами дружественных отношениях, работе честной и подчас самоотверженной. И это они дали мне силы вынести на моих плечах Ревель с Гуковским и его закулисными «уголовными друзьями». В дальнейшем у меня появились и другие ценные сотрудники, но близкими, связанными со мной общим пониманием задач и целей нашей работы, оставались эти трое… Ипполита Николаевича Маковецкого уже нет в живых, но я всегда поминаю добрым словом время его совместной работы со мной…
Уже на второй день моего пребывания в Ревеле я, несмотря на все препятствия и сознательно вносимые помехи, начал свою работу. Позволю себе сказать, что как упомянутые мною трое моих сотрудников-друзей, так и я работали, не считаясь часами. Наш рабочий день начинался обыкновенно в семь (иногда и раньше) часов утра и, с перерывом для обеда, тянулся до часа, двух и трех часов ночи, а иногда и дольше…
На второй же день ко мне явился Эрлангер. Держал он себя очень приниженно.
— Могу я просить вас, Георгий Александрович, — сказал он, подавая какие-то бумаги, — подписать пролонгацию четырем поставщикам… Здесь все помечено… вот здесь нужно пролонжировать на месяц… здесь…
— У вас все помечено? — спросил я, перебивая его. — Ну, так оставьте эти бумаги, я рассмотрю и потом позову вас…
— Да, но осмелюсь заметить, что поставщики ждут здесь…
— Ну да, я вот и сказал, я рассмотрю и тогда вас позову…
Я внимательно просмотрел все относящиеся к этим поставщикам документы и убедился, что лишь в одном случае поставщик заслуживал продления срока поставки, остальные же трое запоздали по собственной вине и потому должны были платить установленную неустойку. Вызвав Эрлангера, я ему сказал о своем решении:
— Вот этому поставщику, предоставившему акт об аварии парохода, на котором находились наши грузы, я даю пролонгацию. А остальные трое не имеют на нее права…
— Слушаю-с… Вы мне позволите бумаги и этих трех поставщиков.
— Нет, эти бумаги останутся у меня, — ответил я.
— Но они мне нужны, — возразил Эрлангер. — Я попрошу Исидора Эммануиловича подписать им пролонгации.
— Ах, вот что, — рассмеялся я над этой наивной наглостью. — Оставьте их у меня… эти не получат пролонгации…
Он почтительно вышел. А через минуту ко мне вошел Гуковский и стал настаивать на пролонгации. Я категорически отказал.
— Да, но я согласен, — горячо возразил Гуковский. — Эти поставщики не виноваты в задержке… это пустая формальность…
— К сожалению, вы и ваши поставщики вспомнили об этой «пустой формальности» спустя две недели и больше по истечении сроков… Я не подпишу…
— Так дайте мне, я подпишу, — сказал Гуковский.
Конечно, я отказал. Настояния и, по обыкновению, угрозы доносом и воздействием на меня «уголовных друзей». Я выношу все, и после часа, затраченного им на эти угрозы и настояния, он с новыми угрозами уходит, с сердцем захлопнув дверь… А через день или два он приходит ко мне и читает очередное письмо-донос Крестинскому (с копиями Чичерину, Аванесову и Лежаве), которое он отослал с «сегодняшним курьером»…
— Вот увидите, вам влетит за это… влетит… возьмут карася под жабры, хе-хе-хе… не отвертитесь…
В тот же день Гуковский опять приходит ко мне. С ним какой-то «джентльмен».
— Вот позвольте вам представить, Георгий Александрович, — это наш лучший поставщик, господин Биллинг, к которому вы можете относиться с полным доверием.
Мне уже известно это «почтенное» имя — это брат жены Эрлангера, которого Гуковский сделал универсальным поставщиком. Я вспоминаю это «знаменитое» имя. Это был поставщик, через которого должны были проходить все поставщики, уплачивая ему установленную «законом» комиссию, иначе поставщики, несмотря ни на что, не получали заказа…
— Очень счастлив представиться, Георгий Александрович, — говорит, низко кланяясь, Биллинг. — Надеюсь, что и вы не обойдете меня своими милостями… надеюсь, что все останется по-старому…
С отвращением говорю несколько любезных слов, торопясь закончить этот визит… И они оба, Гуковский и Биллинг, уходят.
Попозже в тот же день я говорю Гуковскому:
— Напрасно вы представляете мне Биллинга. Я ведь знаю, что он представляет собою, этот зять Эрлангера… Он у меня не будет иметь заказов…
Гуковский возражает, уверяет, что это честнейший человек, очень полезный… Я слушаю, удивляюсь этим лживым и таким ненужным уверениям: ведь Гуковскому известно, что я отлично знаю всю подноготную исключительного положения, занимаемого этим «поставщиком», и что я сейчас же могу уличить его во лжи… Но он продолжает уверять…
И в тот же день Гуковский звонит мне по внутреннему телефону.
