— И вообще, я терпеть не могу заниматься психоложеством, — сдерживая легкое раздражение, говорит Сергей. — Есть ты, есть я, мы любим друг друга…
— Кто это сказал? — перебивает его Надя.
— Что именно?
— Что мы любим друг друга?
Он смотрит на нее:
— Иногда мне кажется, что ты воспитывалась не в детдоме, а в благонамеренной семье в девятнадцатом веке.
— Ты помнишь свое детство, Сережа?
— Конечно. Оно было симпатичным.
— А у меня его не было. Я все время ждала, чтобы оно поскорее кончилось… Я люблю тебя, Сережа.
Они помолчали. Он поцеловал ее.
— Извини, — говорит Сергей. — Извини, пожалуйста…
Он поднялся.
— Тебе холодно?
— Немножко, — кивает Надя.
Он накинул свой пиджак на ее плечи.
— Мы будем жить хорошо, Надюша. Я уверен в этом. У нас не будет причин для серьезных ссор. Дело ведь не в том, что сегодня мы с тобой впервые ночуем вдвоем в этой палатке…
— Для меня — и в этом, — говорит Надя. Возможно, он не расслышал ее слов.
— Дело в том, Надюша, что впереди у нас огромная, осмысленная совместная жизнь. И это несравненно важнее любых начальных признаний. Начальное чувство может пройти, даже наверное оно потом пройдет…
— Еще и не началось, а тебе уже известно, что оно пройдет? — тихо спрашивает Надя.
— Но пойми, взамен придет нечто большее — сродство душ, взаимное беспокойство друг за друга, человеческая верность…
Из леса внезапно раздается далекий крик:
— Сережка-а!.. Надька-а!.. Ау!.. Где вы?
— Не откликайся, — тихо и быстро говорит Сергей. Но Надя вскочила на ноги и приложила руки рупором ко рту.
— Здесь! — кричит Надя. — Ребята, мы здесь!..
Дежурная комната неотложки.
Медицинская сестра кипятит на электрической плитке маленькие металлические коробочки со шприцами.
Фельдшер Нина сидит за столом у телефона. Телефон звонит часто. Это ясно по тому, каким бесстрастным голосом Нина задает одни и те же вопросы:
— Что у вас случилось? Температура? Возраст? Адрес? Как пройти в квартиру? Кто звонит?
Плечом она прижимает трубку к уху и одновременно записывает все эти сведения.
Входят с улицы Надя Лузина и шофер.
Надя вынимает из своего докторского чемодана карточки вызовов и кладет на стол фельдшеру. Не присаживаясь, рассматривает новые карточки, только что заполненные Ниной.
— Все хроники, Надежда Алексеевна, — говорит Нина. — Совершенно обнахалились. Слишком у нас доступная медицинская помощь. У пенсионера где-нибудь зачешется, он требует врача…
— А это что? — спрашивает Надя, протягивая одну карточку. — Девятнадцать лет. Рвота. Температура тридцать девять.
— Переложил, наверно, с вечера. Теперь, Надежда Алексеевна, ужас как пьют. Себя не помнят. Дадите ему кофеинчику, камфары инъекцию… Зина, смени доктору шприцы. — И, не меняя интонации, добавляет: — На Лахтинской французские чулки выкинули…
Кабинет главврача поликлиники.
Сидят друг против друга, разделенные столом, главврач Петр Иванович и санитарка Таня. Сразу же бросается в глаза странная расстановка сил в этой беседе и даже противоестественное соотношение поз беседующих.
Санитарка Таня, пожилая курящая женщина, рябоватая, высокая и достаточно тощая, спокойно откинулась на стуле, мерно разглаживает платье на своих коленях.
Главврач же Петр Иванович привалился грудью к столу в направлении Тани и как бы старается заглянуть ей в глаза.
— Не понимаю, Танюша, чем мы вам не угодили. На доске Почета висит ваша фотография. Написано в стенгазете, что вы замечательная санитарка. Полторы ставки я вам дал. Вы же получаете больше, чем некоторые врачи…
— Вы мою работу, Петр Иваныч, с врачом не равняйте. Я цельный день на ногах, а он сидит на стуле, рецепты пишет…
— Позвольте, Танюша, но у него же высшее образование! — с видимым усилием подавляя вскипающее возмущение, восклицает главврач.
— У нас, Петр Иваныч, в Советском Союзе все равные.
— Ну, хорошо… Ну, хорошо… — говорит главврач, кладя себе под язык таблетку валидола. — Конечно, в принципе мы все равны, это вы абсолютно правильно, Татьяна Васильевна, заметили…
— У меня брательник работает на бойне, рогатую скотину бьет, образование — четыре класса, а третьего дня получил почетную грамоту.
— Я понимаю, — прижимает руки к груди главврач. — Но вы-то прослужили у нас в поликлинике всего три месяца. И в паспорте вашем уже и места-то нет для штампов увольнения…
— Вы мне, Петр Иваныч, моим паспортом в лицо не тычьте.
— Да и в другом месте вам больше денег не дадут.
— Не в деньгах счастье.
— А в чем же, в чем оно для вас? — уже почти драматически восклицает главврач.
— Я в Военно-медицинскую пойду. Там офицеры лежат. Дуська Гавриленко проработала полгода в глазном, выскочила за хорошего человека…
— Сколько же лет вашей Дуське? — зло спрашивает главврач.
— Мы с ней с одного года… Сержант лежал в глазном…
— Слепой, что ли?
— Немножко недосматривал…
— Хорошо, оставьте заявление, я подумаю.
— Да думать, Петр Иваныч, нечего. Я с завтрева на работу не выйду. — Она поднялась.
— Только попробуйте. Мы вам напишем такую характеристику…
