В море безграничной скорби иногда загорается живительный огонек: Ицхак принес телеграмму или зашифрованное письмо от еврейских организаций в Лондоне, переданные через польское подполье. Коротенькое предложение об Эрец-Исраэль как живительный бальзам для нас. Но после редких минут душевного подъема наступают часы еще более глубокого отчаяния.
И вновь возвращаемся мы к обычной хронике: еврей бежал из лагеря, прибыл в Варшаву, бродил по городу, но не нашел, где голову притулить, пытался связаться с подпольем, но немцы схватили его. Еврейская женщина родила ребенка где-то на окраине Варшавы, в сарае, на сырой соломе. Наша связная была там и помогла ей, чем могла.
Иногда слышишь вести, которые человеческое сознание не приемлет, но в эти безумные дни мы уже привыкли ко всему.
Один еврей, рассказывают, умер в "малине", хоронить его было опасно можно выдать укрытие, где прятались его родные. Тогда труп разрезали и вынесли по частям в корзине. Сердце окаменело, и на нас уже не производят впечатление сообщения о больных, которым никто не оказывает помощи, о выброшенных из квартир за неуплату денег (только немногим посчастливилось устроиться у добрых людей, которые не только не брали с них квартплаты, но даже содержали своих квартирантов).
Чем страшнее трагедия, тем равнодушнее воспринимает сердце все беды и ужасы. Даже к собственным бедам становишься равнодушным.
Но хозяева не дают быть равнодушными.
30.10.1943
Польская столица бурлит. Польское подполье дает о себе знать актами саботажа и покушениями на видных немецких чиновников, ответственных за террор. Подпольные газеты доходят до многих поляков. Подполье действует все смелее и все с большим размахом.
В совершенное недоумение привела немцев дерзкая операция: подполье выпустило газету "Курьер Варшавски" того же формата и вида, что и польская газета, издаваемая немцами. На первой странице жирным шрифтом кричащий заголовок: "Испания вступила в войну", а под ним мелким шрифтом антифашистские статьи и сообщения советского и английского радио. Газету расхватали до того, как немцы опомнились и приказали конфисковать весь тираж.
И новый трюк: по одному из репродукторов, установленных по всему городу и предназначенных для немецкой пропаганды и передачи сообщений о победах немецкой армии, однажды передали антифашистскую передачу. Польские подпольщики сумели отключить этот репродуктор от общей сети и подключить к своему передатчику в соседнем доме. Когда, как обычно, сотни людей собрались вокруг репродуктора, чтобы послушать немецкую передачу, оттуда раздалась антигитлеровская речь и сообщения подполья.
Немцы, конечно, не остаются в долгу. Они мстят за каждую операцию подпольщиков по изуверскому принципу коллективной ответственности.
После каждого покушения на немца оккупанты хватают прохожих на улице и расстреливают их на месте или вешают тут же на улице. Эти экзекуции проводятся ежедневно. На балконах, на деревьях, на столбах качаются тела повешенных, а объявления кричат со стен, что расправы эти являются актом мести, направленным против польских "банд убийц".
Немцы устраивают обыски в домах, ищут оружие и подпольщиков, проводят массовые аресты. Подпольщики потом предпринимают порой успешные, порой безуспешные попытки отбить задержанных, которых ведут в Павиак.
Во время обысков попадают в ловушку и евреи. Вместе с усилением деятельности польского подполья растет беспокойство евреев. Они платят жизнью, даже когда ищут не их.
25.12.1943
Вчера мы вместе с Фелеком и его семьей отметили Рождество. На праздничном столе, накрытом белой скатертью, стояли напитки и различные яства. Из этого изобилия блюд, как цветы, поднимались кверху серебряные подсвечники с горящими свечами.
У окна стояла густая елочка, увешанная свечами, разноцветными лампочками, яблочками, конфетами, обернутыми в золотую фольгу, игрушками, различными украшениями. Елочка эта защищала нас от злого глаза соседей. С ее ветвей лился в комнату веселый свет разноцветных лампочек и холодные искры бенгальских огней.
Все вокруг было праздничным.
Для нас этот праздник не был похмельем в чужом пиру. Мы чувствовали будто отмечаем наш праздник, ибо слишком тесными были наши отношения с Фелеком и его семьей и слишком близким было наше знакомство с польскими обычаями. Наша радость была радостью людей подземелья, впервые за долгое время сидевших, как все люди, за столом, а не в тесном застенке.
И был самый разгар праздника, когда вылетели пробки из бутылок и рюмки опустели и вновь наполнились. Само собой разумеется, больше всех пил хозяин, но и мы не ударили лицом в грязь. Мы пировали почти всю ночь, забыв, что мы польские евреи 1943 года.
Вообще для поляков водка - не редкость, и не редкость она и для евреев на арийской стороне. Поводов для выпивки достаточно: праздники, дни рождения, "именины", которые еврейские Стасики и Юзеки празднуют вместе со своими польскими "тезками".