Мы прошли несколько сот метров и вдруг увидели в развалинах мерцающий огонек. Казалось, что на земле в темной ночи горит свеча и пламя ее раздувается ветром, тo усиливаясь, то ослабевая. Мы пошли на огонек и увидели: на двух кирпичах стоит казанок, а под ним тлеют щепки. Кто-то варил пищу для бездомных евреев. Но кто? Мы стали искать этого "повара" и наткнулись на ведро с водой. Для нас это был клад. Если бы мы нашли драгоценности, мы не радовались бы так этому. С жадностью набросились на воду. Один, напившись, передавал ведро другому, и пока один пил, другие с нетерпением ждали своей очереди. Мы не могли оторваться от ведра, долгие дни и недели мы ждали возможности утолить жажду. Да и кто знает, когда она представится нам еще раз!
Напившись, мы почувствовали неприятный вкус во рту. И вдруг из какой-то дыры вылез еврей, хозяин этой "кухни". Он нес щепки для своего костра. Мы рассказали ему, что выпили всю воду из ведра. Он испугался: Оказалось, что мы пили помои. Он не мог понять, как это мы не почувствовали, что пьем. Жажда была так велика, что мы потеряли способность обоняния, всякая влага опьяняла нас. Еврей вынул из тайника кувшин воды и налил каждому по кружечке. Тут мы и почувствовали вкус настоящей воды, но эти несколько капель не могли уничтожить противного ощущения во рту. Мы поблагодарили хозяина и продолжали свой путь.
НА РАЗВАЛИНАХ БОЕВОЙ ОРГАНИЗАЦИИ
Мы достигли своей цели, добрались до ул. Мила, 18. Но Мила, 18 уже не существовала. Еще издали мы увидели, что в наше отсутствие произошло что-то ужасное. Развалины, под которыми скрывался наш бункер, выглядели по-другому. Горы кирпича, камней, песка были сдвинуты со своих прежних мест. Дорожки, которые вели в бункер и о которых знали лишь члены боевой организации, были засыпаны. На месте, где стояли обычно наши часовые, не было никого. Мы несколько раз прокричали пароль, но никто не отозвался. Сначала мы решили, что заблудились, но потом поняли: место то же, но оно изменилось до неузнаваемости.
Мы спустились в бункер, облазили его весь и в одном углу увидели людей. Там были Тося Альтман, Михаэль Розенфельд, Иегуда Венгро-вер, Пнина и Менахем Бигельманы. И это все, кто уцелели из нашей боевой группы и жителей бункера на Мила, 18.
Для нас эта встреча была сильным потрясением.
Только сутки назад как мы вышли из бункера на выполнение боевого задания, только сутки назад у нас были друзья по борьбе, знакомые, просто евреи, был еще последний оплот организации - бункер на ул. Мила, 18. А теперь здесь одни развалины и погребенные под ними люди, с которыми мы вместе боролись и жили.
До сих пор нам давало силы жить сознание нашего единства, идея борьбы и сама борьба. Теперь, стоя темной ночью над могилами павших бойцов самого многочисленного подразделения нашей группы, окруженные врагами, непрерывно ведущими огонь по гетто и освещающими его ракетами, мы, последние свидетели ужасной трагедии, сознавали, что все кончено, и нет никакого смысла жить одинокими, забытыми и угнетенными в этом враждебном мире.
Мы отчетливо сознавали, что только случай спас нас: случайно мы трое неудачников не смогли прорваться тогда на углу Волынской и Заменгофа к товарищам на Миле, 18, и остались в живых, а те, кому мы тогда завидовали, погибли вместе со всеми обитателями бункера. И только один из них - Менахем Бигельман - остался с той кучкой людей, которые сидят в углу наполовину угоревшие.
На них наше появление подействовало как удар током. Они смотрели на нас, как на воскресших из мертвых. Наши товарищи, прорвавшиеся вчера обратно сказали, что мы погибли... Товарищи пытались что-то сказать. Их губы шевелились, но звуков не было слышно. Они задыхались, а у нас не было ни капли воды, чтобы помочь им.
Примерно, через полчаса после нас появились в подвале Цивья Любеткин, Марек Эдельман, Хаим Фрумер. Цивья и Хаим тоже случайно избежали смерти. Они задержались на ул. Францисканской, 22, где находился Марек Эдельман.
Все трое пережили то же, что и мы, увидев нас живыми. Мы все онемели, не находили слов, чтобы высказать то, что было у нас на сердце. Мы были рады встрече с тремя, самыми близкими товарищами, которые тоже случайно остались в живых.
От них мы узнали, что на Францисканской, 22, осталось еще несколько товарищей из разбитых немцами групп Дрор, Поалей Цион - левые, Гашомер Гацаир, Бунд (человек 30), и на Налевках, 37 остались еще две группы Дрор и одна Гашомер Гацаир.
Мы должны были привести в чувства угоревших друзей. Медикаментов у нас не было никаких. Мы просто вытащили их на воздух, тоже наполненный гарью и запахом трупов.
Те, кто очнулся, рассказали нам, как немцы напали на бункер.
