8 мая немцы окружили бункер со всех сторон и взорвали все пять входов одновременно. Наши бойцы открыли по немцам огонь. Но защищаться было трудно, ибо не было ни одного выхода, по которому бойцы могли отступить и занять более удобные позиции. Сопротивление стало совершенно невозможным, когда немцы забросали подвал газовыми шашками. Когда положение стало безнадежным, Арье Вильнер стал призывать товарищей покончить жизнь самоубийством. Некоторые застрелились, другие приняли цианистый калий. Лютек Ротблат застрелил свою мать, потом себя. Берл Бройде, у которого была прострелена рука, просил товарищей застрелить его. Некоторые ребята не имели сил застрелиться и падали без сознания. И только немногие вышли из бункера и сдались немцам.
Несколько оставшихся в живых подползли к щели после ухода немцев, которые думали, что в бункере все погибли. Ребята глотнули немного свежего воздуха, и это спасло их от смерти.
В бункере погибли: командир Боевой Организации Мордехай Анилевич, Берл Бройде, Аарон Гальдзбанд, Неся Цукер (Дрор), Мира Фухрер и Арье Вильнер (Гашомер Гацаир), Лютек Ротблат (Акива). Из ППР погибли там Герман и Иегошуа Шпанцер, из групп Бунда: Мелех Перельман, Игнаций Путерман и другие.
Что теперь? Ночь уже близится к концу, мы хотим успеть собрать всех оставшихся в живых. Это можно сделать только на Францисканской, 22. Но прибывшие оттуда говорят, что часы этого бункера тоже сочтены. Немцы уже побывали там, искали замаскированные входы в бункер. Мы по опыту знали: это плохой признак. И все же мы решились идти туда: у нас не было другого выхода, а, во-вторых, мы надеялись оттуда спуститься в канализационные трубы.
Мы пустились в путь, таща за собой отравленных газом товарищей, которые почти не могли двигаться. Добравшись до францисканской, 22, мы поняли, что и тут земля под нами горит. Евреи, находившиеся там, боялись, что с наступлением дня придут немцы. Люди лихорадочно искали пути к спасению, но его не было. Даже канализационные трубы были спасением далеко не для всех. Многие готовы были умереть здесь, боясь страданий, которые ожидают их в темных зловонных канализационных трубах.
Иные, особенно мужчины, готовые проделать путь по трубам, не хотели расставаться со своими близкими: женами, детьми. Большая часть обитателей Францисканской, 22, знала одно: здесь им суждено умереть.
Мы пришли в бункер как раз тогда, когда все искали выхода. Но мы не могли продолжать свой путь, ибо наши товарищи совсем обессилели. Решено было послать небольшую группу (8-10 человек) через канализационные трубы на арийскую сторону, чтобы попытать счастья:
попробовать привести помощь с той стороны.
Выйти на арийскую сторону должны были на сей раз лишь несколько человек с арийской внешностью. Остальные должны были дожидаться их возвращения, чтобы вместе вернуться в гетто и попытаться спасти тех, кого еще можно будет спасти.
ПОСЛЕДНЯЯ ПОПЫТКА
В ночь на 9 мая, я вышел вместе с группой товарищей, чтобы в третий раз попытаться пробиться на арийскую сторону. После провала двух прежних попыток ни я, ни мои спутники не верили в успех нашей миссии. Спускаясь в канализацию, мы знали, что это последняя попытка. Что ожидает нас - жизнь или смерть, - мы не знали, но это ведь как-то должно кончиться. Потеряв надежду, мы были готовы к любому исходу.
Со мной шли мои товарищи: самый молодой и очень мужественный борец Шломек Шустер, Адольф Гохберг (Дрор), Мэрдэк (Гашомер Гацаир), Абраша Блюм (Бунд) и еще два-три человека, чьи имена стерлись из моей памяти.
Когда мы окунулись в холодные воды канала, дрожь прошла по всему телу, и мы на секунду потеряли сознание. Потом мы глубоко вздохнули, как будто нас облили холодной водой. В несколько минут одежда прилипла к телу, грязная, вонючая.
Тяжело было ползти гуськом по тесному вонючему каналу. Мы пробивались вперед против течения грязных канализационных вод. Из последних сил пробивались мы по пути, по которому не ступала никогда человеческая нога.
Сюда стекались нечистоты из общественных и домашних уборных, жирные нефтяные отбросы с фабрик, грязь с улиц. Мы стали частью всей этой смеси нечистот, стекающих по разным трубам и сливающихся в один зловонный поток.
Неверие в успех, сознание того, что путь тяжел и долог, рождали мысли о том, что нам никогда не выбраться из этой липкой грязи и что вот-вот наши силы иссякнут, и мы не сможем идти дальше против течения. И тогда мутный поток подхватит нас и унесет в воды Вислы или еще дальше.
Плывшие нам навстречу шапки, рубашки, штаны, были свидетелями того, что немало людей, искавших, как мы, счастья в этом канале, унес в небытие мутный поток. В одном месте нам преградило путь тело какого-то несчастного, и мы тяжело потрудились, пока смогли оттолкнуть его и очистить дорогу.
Чем дальше, тем все труднее ползти. Мы выбились из сил и двигались очень медленно. Ноги с трудом поднимались и еще труднее опускались в жижу. Поднимая одну ногу и опуская другую, мы растопыривали руки, чтобы не потерять равновесия и чтобы поток нечистот не увлек нас за собой.
