После ужина в теплом холле только и слышался разговор: "Мы по "Доллару" вниз, а ветер стеной". — "А мы по "Солнечной мульде" — прямо влево, на скалы несет… А под канаткой и не видно ничего, по номерам на опорах ориентировались". — "А как встретились с тобой, помнишь? Лежу, ни зги, шумит, а сверху голос, а я тебя не вижу — потерял где верх, где низ…"
"Можно мне перейти в вашу группу? Мне нравится, я видела, как вы занимаетесь. Меня зовут Наташа", — говорила мне та девушка, на которую я уже неделю смотрел. "Ну нет, зачем же, вы в хорошей группе (не знал и не знаю в какой), пусть все останется на своих местах: на ваших занятиях и на моей работе. Приходите вечером, квартира 13, первый этаж, домик, где турбазовский детский сад". Не пришла. Я сам утром ее нашел. В общем-то, случайно. Мог не найти. Так, может быть, было бы лучше? Нет, почему же лучше? Эти три дня были так свежи. Может быть, это просто первые три дня, а сегодня четвертый. Уф, страшно подумать, но, может быть, когда-нибудь об этих трех днях мы будем с ней вспоминать, как о наших трех далеких днях.
— Не судьба, Наташа. К автобусу прибегу.
А день тот начинался так.
В 7.15 я честно вышел на зарядку, хотя был уверен, что мои проспят. Но увидел их в полном составе, и сразу стало подозрительно.
Володя-староста начинает:
— Привет, начальник, как спалось, вид у тебя хороший. Толик-Вертолетчик ему в тон:
— Вчера так хорошо начал у нас получаться "авальман" — научил ты все-таки нас.
Ни черта у них не начало получаться, но я уже понял, куда они клонят. А староста все интересуется, как я спал. В Терсколе разве спят? В Терсколе дремлют урывками в креслах подъемников, в кинозале, на лекциях и в другие пропащие мгновения жизни.
— Хорошо. Понял. Вы хотите сделать выходной завтра, когда профилактика на канатной дороге?
— Точно! Ну да! Конечно!
— Но у нас по графику именно сегодня, на седьмой день, выходной. Сколько бы я ни просил, мне не разрешат. (Я точно знал, что, сколько бы ни просил — не разрешат.)
— Знаешь, — говорит Толик-Вортолетчик, — ты отзовись: "Третий Чегет". А заметят, ну, что поделаешь. Хорошо?
И я сдуру пообещал.
Завтрак я проглотил наспех — полковник выучил нас по утрам быстро управляться с едой. Опять опаздывал. Когда подходил к дверям, как раз услышал, что Муса выкрикнул мою фамилию, но я открыл дверь, а он уже называл другую.
Инструкторы — в рядах; полковник, начальник армейской турбазы, старший инструктор Валера, его заместитель Муса — за столом. Рабочий день идет уже целые две минуты, — и полковник сейчас мне об этом напомнит. Но нет, я успел затеряться в рядах.
— Зайцев!
— "Солнечная мульда", — откликнулся Боря Зайцев.
— С группой согласовали? — вмешался полковник. — Были жалобы, что приходится подниматься пешком.
"Солнечная мульда" расположена на высоте около двух тысяч семисот, пониже станций канатки, у кафе. Расположена на юго-восточном склоне, потому и "Солнечная". "Мульда" — форма рельефа — отлогий полуцирк, в нем удобно заниматься с новичками, которые кое-как со средних станций канатных дорог, протянутых из долины, сползают туда, но ниже — два километра сложных склонов, им не доступных, так что в конце занятий приходится карабкаться назад к станции.
— Согласовал, — говорит Зайцев.
— Корф! — выкрикивает Муса.
— "Третий Чегет", — откликается Коля Корф. Он всегда выбирает для занятий "Третий Чегет" — самый верх, куда дотягивается канатка.
— Степанов!
— "Нижняя мульда", — откликается Толя Степанов, один из опытнейших инструкторов.
Мы живем с ним в одной комнате. В этот заезд он взял новичков и каждый день рассказывает об их успехах. "Знаешь, — кричит он, влетая в комнату, гремя своими красными пластмассовыми ботинками "каберами", — сегодня у меня еще трое пошли на параллельных. Глазищи — во! Физиономии горят! Сами ничего понять не могут, а едут! Едут!! Бросаются вниз, и лыжи ровненько, и дуги плавные!" — Он топает к столу и припадает к трехлитровой банке с холодным чаем.
— Гвармиани!
— Тоже "Нижняя мульда", — откликается Валико Гвармиани.
Как сказано в одной из книжек об альпинизме, Валико принадлежит к молодому поколению сванов — мастеров спорта по альпинизму. Он и лыжник хороший. Он один из немногих постоянных инструкторов базы.
Большинство приезжают на месяц-полтора, поработать в отпуск. Всего на базе в сезон сменяется не одна сотня инструкторов, но почти все они друг друга знают, а полковник помнит всех.
— Циндилиани! — продолжает перекличку Муса.
— Донгуз-Орун, — откликается Арсен Циндилиани, тоже постоянный инструктор, друг и соплеменник Валико.
— А лавиноопасность? — спрашивает полковник. — Как с лавиноопасностью, Гвармиани?
Валико отвечает за лавинную службу. Он следит за снежной обстановкой и вырабатывает каким-то образом по этому поводу свое мнение, после чего закрывает для групп турбазы отдельные трассы горы Чегет и районы других гор.
— Ничего, — говорит Валико, — можно.
— Железнов! — продолжает Муса.
— "Старый Кругозор".
— Автобус заказали накануне? — опять вмешивается полковник.
