Потом целых двадцать или тридцать секунд мы не работали. Плот несся как по рельсам, и в этом было что-то жуткое - куда ведут эти рельсы?! И как раз в эти секунды я увидел Наташу.
Странно, как одно и то же трогает безмерной грустью и может быть смешным. Она стояла на краю скалы. Наташин костюм - эти огромные брезентовые штаны и торчащий от шеи капюшон штормовки, ее силуэт над темным ущельем, над нами, на фоне светлого неба, и так близко к краю, что снизу видны белые подошвы ее маленьких кед...
Потом мы секунд тридцать надрывались на греби, и наших сил не хватало. Плот плохо зашел в слив. Но сама вода довернула его, и все обошлось. Я прикидывал маневр в следующем заходе и готовился начать работать влево, как вдруг Начальник закричал: "Право!" Именно закричал, а не скомандовал. Мы опешили, но стали работать. Потом он приказал мне приготовиться к причаливанию, Я ничего не понимал. Мы еще не прошли и половины Трубы. И где здесь чалиться?!
Плот шел носом в стену, черную и зловещую, с такой скоростью, что удар грозил катастрофой. Мне стал страшен предстоящий удар. Но плот вынес удар. Я же его почти не почувствовал, он совпал с моим прыжком на скальную полку, на которой был удобный выступ для причаливания; Начальник заметил его издали. Теперь все зависело от меня - успею или нет. Я стал привязывать самый конец веревки, чем сэкономил секунды, но увеличил силу рывка. Плот рванул веревку, четырнадцатимиллиметровый капроновый фал угрожающе заскрипел, над ним поднялся дымок пыли. Если бы фал порвался, меня бы прибило его обрывком.
Плот повис у скалы. Закрепили вторую веревку и как трап перекинули на скалу гребь. Но все остались на плоту, не шевелясь, молча. Я тоже перебрался на плот. Такое надо искать годами: чтобы люди вместе подолгу молчали. Берегом подошла Галя и молча уселась на скале.
Когда мы сходили с плота, было почти темно. Наташи не было у костра, она не пришла. Ее пошел искать Лев. Он прошел вверх всю трубу и вернулся один. Потом ушел опять. Ему никто не мешал, и Начальник тоже. Он хотел найти Наташу сам, он имел на это право.
Мы не дождались их, улеглись спать. Кажется, это было первое нарушение правил, допущенное Начальником. Нарушение? Или признание чувств людей, а не только их прав и обязанностей? Я думал об этом, лежа в мешке, покрытом клеенкой. По ней тихо шумел дождь, снизу глухо доносились удары реки. Наконец где-то совсем рядом послышался тихий разговор. Слов я не различал. Потом я услышал тихий Наташин смех. И тут Галя прошептала радостно: Слышишь?.." Я вздрогнул, я думал, она спит.
Утро было серое, дождливое. Плот бился о скалу. Новый ручей рядом с нами вплетался в жизнь новым звуком. Галя сказала:
- Я хочу, чтобы скорее кончился этот поход или чтобы он никогда не кончался!
Она встала и ушла под дождь. Я откинул клеенку. Вокруг был мокрый зеленый мир с пронзительным запахом мокрой зелени.
Через несколько дней после Аккемской Трубы мы перевернулись и утопили все сэкономленные Люсей продукты. И Люся, отказываясь от своей очереди плыть на плоту, старалась хоть что-нибудь найти в лесу, чтобы кормить нас. Потом мы перевернулись еще раз, и топить уже было нечего. Аккемская Труба оказалась вовсе не самым страшным местом на Катуни.
...Мы встретились с Галей вечером. Это было осенью, на мосту через Москву-реку, и шел дождь. Мы теперь с ней часто встречаемся. Сегодня собираются все, с кем мы плыли по той большой реке летом. И Начальник будет. Как-то мы встретимся с ним? В походе мы не поняли друг друга. Но хороший был поход. Если бы можно было повторить его опять! Я бы теперь делал иначе. Я бы говорил себе: "Может, Начальник по-своему прав? Тогда надо подумать, в чем же не прав я". И он - я уверен в этом - стал бы рассуждать так же.
- Мы не опаздываем? - спросила Галя. - А то опять тебе всыпят. - И засмеялась.
- Знаешь, а я так думаю, что Начальник размышлял о нас с тобой значительно больше, чем мы о нем...
- Пожалуй, - ответила смеясь Галя, - нам просто некогда было размышлять... Хорошо бы тебе не забыть эту мысль до следующего похода.
Грани риска
Этот очерк написан в конце шестидесятых годов, еще во времена сплава по мощным рекам на бревенчатых плотах. Эти сплавы неповторимы, как рекордные перелеты на матерчато-деревянных самолетах. И даже еще более неповторимы, потому что подходящего для плотов сухостоя в верховьях рек теперь нет; и быть не может для современной армии туристов-водников.
Теперь надувные суда господствуют на всех туристских реках. Но я решил ничего не менять в этом очерке, чтобы не нарушалась гармония эмоций и представлений "эпохи бревенчатого плота".
Если падение с высокой скалы однозначно определяет трагический исход, то падение человека в бурную воду горной реки во многих случаях оканчивалось вполне благополучно. Мне известно достаточно происшествий такого рода. Но толковать чужие приключения, как и чужие сны, - занятие сомнительное.
